Как Сталин Гитлера под «Монастырь» подвел полностью

С распадом Австро-Венгрии Триест практически сразу занимают итальянские войска. В многонациональном городе царит полный хаос. Ведь здесь живут итальянцы, словенцы и австрийцы. Как понять — кому уезжать, а кому оставаться? Власти пытаются поддержать общественный порядок и вводят массу запретов — во избежание национальных конфликтов. Запретили говорить по-словенски и по-немецки. Все должны были учить один язык — итальянский. Под запретом оказалась и вся информация о том, что здесь происходило в Первую мировую войну. Нельзя было не только говорить о войне, но и хранить военный инвентарь. Люди стали наспех избавляться от фотографий, военной формы и всего того, что могло навлечь на них гнев новой власти.

Кому там был нужен Сычёв — бывший пленный, чужак без документов, без профессии, без языка?

Славко Жерьял, внук Федора Сычёва, объясняет его поведение так: «Возвращаться в Советскую Россию он боялся, да и не мог. Остался в Италии, искал любую работу, делал все, что было можно. И это была вся его жизнь, в каком-то смысле мученическая. Он отчаянно цеплялся за жизнь, выучил два языка — итальянский и словенский, изменил внешность — все время ходил с наголо обритой головой, женился. И нигде и никогда не говорил по-русски, чтобы не узнали, кто он. Даже дома мы говорили по-словенски и по-итальянски…»

Сречко Роже из Словении, владелец крупнейшей в мире коллекции экспонатов периода Первой мировой войны, показывая свою коллекцию нам, поведал: «Я начал собирать экспонаты в четыре с половиной года — под влиянием моего деда. Он рассказал мне, что самую тяжелую работу в лагере выполняли русские военнопленные. И когда у меня появился первый старенький металлоискатель, я пошел искать какую-нибудь мелочь в то место, где был лагерь, где русские отдыхали в свободное от работы время. Из Триеста в Россию они так и не вернулись. Хотя каждый об этом мечтал. Во время раскопок я не раз находил самодельные обручальные колечки, которые пленные делали, видимо, для своих любимых, невест и жен в России. Конечно, они надеялись вскоре их увидеть. Но надеждам этим не суждено было сбыться…»

Согласно Гаагской конвенции, по окончании войны стороны должны были обменяться данными по пленным, отчитаться друг перед другом по каждому военнопленному. Русских должны были отправить поездами домой еще в 1918 году после подписания Брестского мира. Однако железная дорога тогда обслуживала армию, и русским предложили идти на родину… пешком. Никто не знает, сколько их ушло, сколько дошло, сколько умерло по дороге. Даже через несколько месяцев после окончания войны в газетах Триеста появлялись сообщения о том, что по округе бродят пленные. А потом пропали…

Возможно, Федор Сычёв сначала думал вернуться домой. А может, даже и не пытался. Наверняка до него доходили страшные слухи о том, что ждет на родине, где к власти пришли большевики, солдат царской армии, побывавших в плену. Действительно, всех побывавших в плену в России проверяла Чрезвычайная комиссия. Допросы порой велись по несколько месяцев — протоколы хранятся в архивах. Но пленников из Триеста там нет. А значит, до России они так и не дошли.

Но куда же они все-таки бесследно исчезли — русские солдаты в Триесте? Сотни, а то и тысячи человек?

Видимо, часть из них погибли на строительстве железных дорог и оборонительных сооружений на линии фронта. Многие умерли от испанки и по дороге домой — от истощения и холода.

Но скорее всего, большую часть русских пленных просто расстреляли — еще до окончания Первой мировой. Австро-Венгрии, как проигравшей стороне, нужно было скрыть любыми способами информацию о том, что на территории Триеста творили с пленными. И возможно, за несколько месяцев до окончания войны русских пленных начали массово расстреливать. Кстати, в пользу именно этой версии говорят даты захоронений на кладбищах Триеста. Естественно, нигде это не фиксировалось, пленных считали нежелательными свидетелями и планомерно уничтожали.