Подобно фильму, в котором маньяк в хоккейной маске убивает людей цепной пилой; подобно «Гамлету», полному братоубийств и кровосмесительных связей; подобно любому виду насилия, семейных неурядиц и историй о неверности, про которые говорит Софокл, показывают по телевизору или написано в Библии, <…> слова о потерях и смерти удивительным образом удовлетворяют читателя.
Один мужчина и его трехлетняя дочь отправились в магазин. Девочка по имени Лили, одетая в свое лучшее платье в цветочек, развевавшееся при движении, держала указательный палец отца в левой руке; в потном кулачке правой она сжимала список покупок. Отец толкал тележку по ряду со злаковыми продуктами. Ее почти сломанное левое переднее колесо скрипело и грохотало.
Они остановились перед полкой с сухими завтраками. Мужчина почесал щетинистый подбородок и спросил дочь: «Что же мы возьмем?» Та отпустила его палец, развернула список и разгладила его на животе, а затем покосилась на выведенные женской рукой изящные буквы. «Вот это», – ответила она, проведя пальчиком по строчкам. Отец позволил дочери самостоятельно выбрать большую желтую коробку и запихнуть ее в тележку.
Позже он вспомнит, как мимо них проходили улыбавшиеся Лили женщины, с которыми он разминулся с вежливым кивком, и прыщавый рабочий со шваброй и полным воды ведром; как дочь держала его палец и как исчезло пульсирование ладошки дочери, когда она отпустила руку отца.
Больше всего ему запомнится низкорослый человек в темных очках и низко надвинутой красной бейсбольной кепке; то, как он, ссутулившись, стоял за пирамидой из пирожных, как, влажно поблескивая зубами, улыбался проходящей мимо Лили.
Они прошли немного дальше и снова остановились. Лили обняла отца за бедро, и он бережно прижал ее головку к своей ноге. Он читал надписи на коробке сахарных зерен, которую она всунула ему в руки; в них не было ничего, кроме красителей и консервантов, но он упорно пытался высчитать пищевую ценность и содержание белков, жиров и углеводов.
Он не заметил, что Лили отпустила его ногу, не почувствовал, как ее голова выскользнула из-под его руки, и громко сказал вслух: «Прости, малышка, это неправильная еда. Мама не обрадуется, если мы ее купим».
Лили не ответила. Отец повернулся к тележке, ожидая, что увидит дочь со скрещенными ручками, опущенным подбородком и надутыми губами, но она исчезла. Он медленно обернулся. Ее нигде не было.
Нигде не было и человека в красной кепке.
Впрочем, у этой истории есть другой вариант.
Один мужчина и его дочь Лили пошли в магазин. В конце ряда со злаковыми продуктами Лили увидела красную коробку с мультяшным зайцем[75]; она немедленно попросила отца купить ее и крепко обхватила его ногу, но тот даже не посмотрел на список ингредиентов. «Извини, малышка, – сказал он, – но маме не понравится, если мы это купим».
Лили выпустила отцовскую ногу и высвободилась из-под его руки. Она нахмурилась, затопала ножками и с вызовом засунула ладони под мышки. Он попытался ответить ей строгим взглядом, но не устоял и был вынужден положить коробку в тележку. «Мы же не боимся маму, правда?» – спросил он.
«Ага, – ответила Лили, – не боимся!»
Отец и дочь нашли все, что было в списке покупок, и отправились домой. Мама немного рассердилась из-за красной коробки, но лишь для вида, и маленькая семья жила долго и счастливо.
В какой истории вы бы хотели оказаться? Конечно, во второй; первая – настоящий кошмар. Но из какой получился бы более интересный фильм или история? Ответ довольно очевиден. Первая история затягивает и увлекает, поскольку неизвестно, что произошло дальше. Девочку забрал мужчина в темных очках или она просто спряталась за стеллажами и изо всех сил старается не засмеяться?
Между тем, что мы бы хотели видеть в реальной жизни (мирное совершение запланированных покупок) и на экране или страницах книги (неожиданная катастрофа), простирается настоящая пропасть. Полагаю, что ответ на эволюционную загадку находится именно в ней.
Фантазии зачастую рассматривают как способ убежать от реальности. Когда я спрашиваю своих студентов, почему им нравятся истории, никто не произносит очевидное «Потому что это интересно»; они понимают, что такой ответ слишком поверхностен. Конечно, это интересно, но почему?
