Главный герой нового романа Игоря Савельева, студент Кембриджа Алекс (Алексей Николаев) не афиширует, что он сын могущественного российского чиновника. Но вдруг его срочно вызывают на родину. Желание отца, наконец, поговорить и расставить все точки над «i»? Шанс для Алекса разобраться с подростковыми травмами? Или всё это – грязная игра спецслужб?«Фантасмагоричная жизнь путинского "нового дворянства" с самого начала предсказуемо привлекала к себе внимание крупных сатириков – которые разоблачали, бичевали и высмеивали ее.Но лишь Савельеву удалось то, что не удавалось ни Пелевину, ни Доренко, ни Сорокину, ни Проханову, – перевести на язык художественной прозы главную фразу десятых годов: "ОНИ О..ЕЛИ"».Лев Данилкин
© Савельев И.В., 2020
© ООО «Издательство АСТ», 2020
Твой отец и убил.
Алекс ответил Тео смехом и кинул подушкой (от своей кровати – к его).
Каждое утро они зачем-то раздвигали кровати. В принципе, можно и не париться: если кто зайдет, то кому какое дело? Администрация кампуса? Ха-ха. Поначалу Алекса еще волновало – не волновало даже, так, забавляло, – что думают соседи, когда слышат, как каждый вечер и каждое утро в один и тот же час по щербатой плитке нудно едет кровать. Кажется, внизу жили девчонки. Но Тео ответил, что ему нужно личное пространство и что вы, русские, вечно трясетесь на тему «что подумают другие». А Алекс – под настроение – еще сгустил краски, переводя «чувство локтя» не как
– Русские цари всегда приглашали к себе сыновей, чтобы убить.
Сейчас Тео валялся на «личном пространстве» и мрачно шутил, уставившись в потолок. Он был здоровый, как горный хребет, не умещался на кровати и съезжал ногами в пол. А мелкая кучерявая растительность на ногах, мощных бедрах – как лес.
Становой хребет. Опорный край державы.
– Дай-ка угадаю. Тебе понравилась картина про Ивана Грозного.
– Петр Великий тоже так сделал.
– Нет, он вроде не убивал… Ха, и такая картина тоже есть! Что-то про допрос царевича. Ты что, облазил в инете всю Третьяковку?..
Тео принялся артикулировать
– А Екатерина Великая?
Еще эта болтовня нелепая.
– Что – Екатерина Великая?
– Трахалась с конем твоя Екатерина Великая!
– Я знаю, – миролюбиво согласился Алекс.
Даже Тео вон нервничает – хотя казалось бы!.. Тео никогда не нервничал и не устраивал проводы, на какой бы срок Алекс ни уезжал. Тео обычно исчезал, появлялся, ржал, стучал хреном по лбу и уходил курить непонятно что со своими латиносами. Поэтому Алекс, собравшись, покидал комнату в одиночестве. Теперь же – ни на шаг не отходит. Валяется на кровати. Бубнит про царей. Жуть.
– Екатерина хотела убить своего сына, чтобы он не стал императором, но не успела, потому что у нее начался инсульт. Она долго умирала на полу, а все переступали через нее, и всем было наплевать.
– Екатерина была, эм-м, крупной женщиной. Ты представляешь, как через нее перешагивать?..
– Все искали завещание. Говорили, что она завещала корону не сыну, которого не любила, а внуку, которого любила. Он потом все равно стал царем. Николай.
– Потрясающе.
– Потом его убили Советы.
– В конце ты немного обосрался,
– Эй, это мои слова. Не юзай мои слова.
– Для чилийца у тебя слишком большие познания в русской истории.
– Ты же знаешь, что я агент КГБ, приставленный к тебе.
Тео скептически наблюдал, как Алекс делает все по инструкции – буквально как в видео про упаковку рюкзака: наушники отсюда, пауэрбанк сюда, – затем достал откуда-то из-под кровати вейп, поджал ноги по-турецки и закурил.
– Ты сбрендил? – возмутился Алекс.
Белый дым был таким густым, что казалось, его видно через окно прямо из корпуса администрации.
– Вали на улицу, а.
– Не хочу упустить ни минуты прощания с тобой.
– Хорош глумиться, и без тебя страшно.
– Если страшно, то оставайся.
Алекс выразительно посмотрел на Тео, но ничего не ответил. Вернее, не ответил по существу. А про курение в кампусах у него получалось еще занудней, чем у декана Макдауна.
– …А не то что? Нас вышибут из колледжа? Серьезно? Тебя-то? Ха-ха.
Тео всегда знал, как сделать Алексу «приятно».
Хотя когда-то сам переживал из-за этой сплетни больше всех, возможно потому, что она обрела силу печатного слова. Может, у чилийцев к этому какое-то особо болезненное отношение – Алекс не знал; ему было по барабану. Вернее, как: ему были одинаково неприятны разговоры о «могуществе русских денег» – что в форме сплетен за спиной, что в форме того единственного «печатного слова», которое тут позволили себе. Год или полтора назад. Их команда выиграла в регате. Не то чтобы это было серьезно. Каналы, плутавшие по старому Кембриджу (иногда прямо под домами – под застекленными галереями, отсыревающими башнями), были больше аттракционом для туристов. Как и босые мальчики и девочки якобы в форме – но никто уж сто лет тут такого не носит, – лихо управляющие лодками с помощью шестов.
