Рассказ о том, как провожали родных на войну
В день начала войны с немцем всё мужское население деревни, годное к военной службе, было незамедлительно вызвано в военкомат районного центра села Упорово. В ту тревожную ночь никто не спал. А ранним утром, ещё до рассвета, в окно нетерпеливо постучали с криком: "Ирина, беги в контору!" Плача, мама опрометью бежала туда, крепко держа меня за руку, не слыша и не отвечая на мои вопросы. Пальцы моих босых ног еле касались мокрой холодной травы, обильно орошённой утренней росой. Около конторы колхоза, расположенной на высоком берегу реки Тобола, собрались все жители вместе с детьми.
Бригадир громким голосом попросил внимания. Все притихли. Я мало что понимала, но чувство беды настолько вонзилось в мою душу, что я боялась дышать.
Бригадир сообщил, что фашистская Германия бомбит наши города и сёла, Родина в опасности.
Он сообщил также, что завтра мимо нашей деревни повезут призывников на войну по шоссе на машинах на станцию "Заводоуковская", и мы можем с ними попрощаться, помахав им рукой.
Ранним утром вся наша семья в числе жителей деревни стояли на обочине дороги и ждали появления машин с воинами, чтобы последний раз посмотреть в родные лица и обняться с ними на прощанье. Некоторые ребятишки ложились на землю и слушали, не слышно ли гула едущих машин. Наконец, кто-то услышал и заорал: "Едут, едут!!!" Но пока машин не было видно.
Все, как наэлектризованные усиленно стали всматриваться в сторону, откуда должны были появиться машины.
Показались автомобили - бортовые открытые полуторки, туго набитые бритоголовыми людьми.
Машин было много. Видимо собрали со всей округи мужчин, способных воевать.
Люди всматривались в едущих мужчин, пытаясь поскорей увидеть родные лица, но их невозможно было различить. Все боялись, что машины не остановятся и не удастся попрощаться с любимыми отцами, братьями, сыновьями, внуками.
Но вот одна машина притормозила и остановилась, за ней другая, третья...
С некоторых машин стали соскакивать люди. Они бежали к ждущей толпе.
Начался невообразимый плач женщин и детей.
К нам подбежал мужчина, на которого набросились плачущие мама с двухмесячным сыном Колей на руках и обе бабушки, сестра Шура и брат Валентин. Я же папу такого бритоголового никогда не видела и не узнавала. Он подхватил меня с сестрой своими сильными руками, поднял и целовал, целовал, потом и Колю, совсем малюточку. Мы все сгрудились вокруг него и обнимали его за ноги, остальные - за всё, к чему можно было прикоснуться и плакали.
Но тут раздалась команда сопровождающего: "По машинам!" Мы расступились. Папа ещё прощался со своей любимой мамочкой, трогательно обнимая, целовал её, а она с трудом держалась на ногах.
Машины уже загудели, а папа в числе других бежал к медленно движущейся машине и ухватился за её борт, перемахнуть через который помогли ему чьи-то подхватившие его сильные руки.
Вся ребятня, окутанная поднявшейся от движения колёс густой дорожной пылью, бежала за машинами. Расстояние между ними неумолимо увеличивалось. Наконец, дети замедлили свой бег и, в безнадёжности, опустошённые, с чувством неотвратимой потери самого дорогого, остановились и, растерянные, утирали слёзы, смешивая их с дорожной пылью, осевшей на их лицах.
Один мальчик отошёл от дороги в сторонку, упал на траву и громко, громко заплакал, отчего сотрясалось всё его хрупкое тельце. Все другие дети, глядя на него молча, дали волю своим слезам и рыданьям.
Провожающие вслед за уезжающими махали руками, платками, видя их взаимные такие же ответные действия до тех пор, пока колонна автомашин с односельчанами не скрылась за поворотом.
Дорога в школу длиною в десять километров
После окончания начальной школы в родной деревне Шашова всем детям предстояло продолжать учёбу в районном центре селе Упорово, где находилась средняя школа-десятилетка. В советское время семилетка была обязательной для всех, а до районного центра села Упорово, было десять километров, куда ходили только пешком. Другого выхода не было. Получив семилетнее образование, большинство ребят отсеивалось, и для продолжения учебного процесса до десяти классов по разным причинам оставались немногие.
Жить приходилось и в интернате, и в общежитиях, и у родственников, или просто снимали жилье у незнакомых людей. Некоторое время мне и моей старшей сестре Шуре приходилось жить у родственников, Косенковых, в доме племянницы моего отца Анны Афанасьевны, которая была партийным работником райкома, или у племянника Косенкова Алексея Александровича, являющегося в то время вторым секретарём райкома комсомола. Это были замечательные, редкой доброты люди. Какие бы хорошие слова я не подобрала в их адрес, все равно не смогу отразить ту глубину своего чувства благодарности, признательности, уважения и любви к этим благородным людям. Я гордилась и горжусь ими. Эти люди являлись для меня эталоном чести, достоинства, мудрости, скромности. У них замечательные семьи.
