До войны мы жили хорошо. За двухстворчатой дверью, соединяющей горенку с двумя широкими кроватями и большой зал-гостиную, в углу стояли один на другом два сундука, один больше другого, окованные жестью. Они были туго набиты всевозможными дорогими мехами, отрезами тканей, полушалками, атласом, украшениями и чем-то другим. В Новый год и святки бабушка вынимала из сундуков красивые одежды: длинные широкие из тонкой многослойной материи юбки, меховые изделия, шляпки и многое другое. Она позволяла нам с сестрой Шурой наряжаться во все это. Со всей деревни собиралась ряженая детвора, и с гармошкой ходили по домам, устраивая пляски. Нас всех ждали в каждом доме и радушно принимали. В скоморошной пляске на святках я вывернула ногу в колене. Нога распухла и я долгое время хромала, пока моя любимая баба Груня не поправила ее путём массажа. Светлая ей память. К сожалению, всё добро, лежащее в сундуках, мама спустила уже в начале войны зажиточным людям по дешёвке, не торгуясь, чтобы не дать помереть нам с голоду. В опустевших сундуках баба Груня прятала от нас ребятишек в маленьком мешочке сахарный песок, закутывая его во что-то, чтобы мы не добрались до него. По большим праздникам она усаживала нас за чисто вымытый стол и перед каждым из нас высыпала по одной щепотке сахара. Мы его языками слизывали до единой сахаринки. Маленький мешочек с остатками сахара она уносила в горенку.
Весной вместе с деревенскими ребятишками мы перекапывали огороды в надежде найти что-нибудь съедобное. Выкапывали корни репья и тут же, почистив их, съедали. Они вкусные. Ходили в лес за молодыми пучками. Последние очень похожи на молодой борщевик, который в нынешнее время заполонил огромные пространства вдоль дорог, по окраинам полей и все низкие места в лесах. Возможно, это и есть те самые пучки, но переросшие. Мы снимали с молодых зелёных стеблей кожуру, как с бананов, а мягкую сладковатую сочную сердцевину съедали.
В огромных количествах собирали полевой лук. Приносили его домой корзинами. Ели его сырым, жарили с яйцом, делали с ним окрошку. Ходили босиком и на ногах в области стоп и выше образовывались весьма болезненные трещинки, ноги в этих местах имели серый цвет, напоминающих кору некоторых деревьев, а на дне этих трещин виднелась запёкшаяся кровь. Необходимо было их отпарить горячей водой с моющим веществом, или мылом, что вызывало дикую боль; их ещё тогда называли "цыпками". Родители смазывали их чем-то, и всё проходило. А когда поспевали ягоды, и появлялись грибы, мамочка рано поднимала с постели всех и отправляла в лес за ягодой земляникой. Когда мы возвращались из леса, вываливали всю собранную нами ягоду в большую чашку, заливали молоком, и деревянными ложками, некогда выструганными дедом, хлебали все это из общей чашки, заедая горячим свежевыпеченным хлебом из конского щавеля и всего того, что можно было подмешать в муку.
Судьба реки Тобол до и после правления Н.С. Хрущёва.
По правому берегу реки располагалось много деревень и сёл. Повсюду виднелись бескрайные поля злаковых культур. А на лугах в долине реки паслись многочисленные стада коней, коров, овец, владельцами которых были местные колхозы и жители этих поселений. В заречье по весне, особенно после паводка росло много дикого лука, который просто выкармливал нас во время голода в военные трудные годы. Затем вызревали ягоды малины, земляники, дикой клубники, смородины и костяники. Ни один куст черёмухи не оставался не обобранным. Короче, мы паслись, параллельно с этими животными небольшими стайками, набивая свои животики разной вкусной зеленью, в том числе кореньями репья и другими корешками. Затем поспевали огородные растения и грибы.
Рис. 6: Мостик в селе Чёрная, Упоровского района
Так продолжалось и в послевоенные годы. Для тех семей, в которых держали корову, нужды не было. Летом её кормить не нужно, а на зиму для неё заготовляли сено, благо, что было много покосных площадей и в лесных массивах, и на лугах.
Колхозы стали подниматься постепенно, жизнь стала медленно налаживаться, несмотря на то, что из райкома партии приходили директива за директивой, исполнение которых с каждым разом заставляло колхозников затягивать потуже пояса.
Неожиданно пришла беда. Короче - директива, которая гласила - сеять кукурузу повсюду.
Под эту кукурузу раскорчевали все земли за Тоболом до самого берега. Выкорчевали многолетние деревья, кустарники. Вспахали и засеяли кукурузой заливные луга, покосы, поля, которые прежде засевались злаковыми культурами.
Животных пасти стало негде. Покосы исчезли. Всё было засеяно кукурузой. Скотину кормить нечем. Животных многие забили на мясо. Мяса было много повсюду. Но скоро его не стало вообще. Посевные площади, где раньше колосились хлеба, заменённые кукурузой, еду не давали. Наступил голод. Кукуруза не оправдала себя. В сибирском холоде она не вызревала. Годна была только на силос скоту.
