Я любила сидеть на мостике, на берегу этого славного озера и водить ногами по поверхности шелковистой тёплой воды, любоваться отражением солнца, преломляющегося в воде в разных формах. Для гусей и уток тут было приволье. Я разговаривала с водой и солнышком и объяснялась им в любви, рассказывала им о своих радостях и обидах. Просила их, чтобы я поскорее подросла, чтобы наполненные водою вёдра не волочились по земле, и коромысло не натирало мои плечи, а вода не выплёскивалась из вёдер почти до донышка. Огурчики мне необходимо полить. Им пить хочется. Мне это очень даже помогало, и жгучая крапива на тропе меньше жалила мои ноги своими иголочками, и воды в вёдрах сохранялось больше. При наступлении холодов водоём для ребятни служил прекрасным катком. По крутым спускам к нему мы скатывались на санках и лыжах со спёртым дыханием, летя по горе с трамплинами, с залепленным снегом лицом от большой скорости, не редко ломая лыжи и санки, к тому же набивая себе синяки, к сожалению родителей.
Рис. 9: Отчий дом (картина автора)
Дома никогда не закрывались на замки, разве, что только символически на скобу, приткнутой палочкой, или прутиком, в знак того, что дома никого нет.
При приближении Нового года, взрослые заряжали тридцатилитровую алюминиевую флягу и готовили бражку на хмелю. Фляга, стоящая в нише у печки и прикрытая одной створкой двухстворчатой двери, соединяющей обе горницы, приходила в движение на второй или третий день. Она, как пьяная баба, гудела и качалась. Тогда её очень осторожно приоткрывали и выпускали из неё газы, чтобы не взорвалась. За день-два до торжеств, бражку подмолаживали, добавляя в неё сахар; тогда она становилась очень приятной на вкус и набирала градус.
К Новому году готовился каждый житель деревни. Женщины шили себе новые платья, детям - штаны и рубахи. Мужчины надевали новые косоворотки. Забивали животных, доставали из закромов соленья и варенья.
Хозяйка дома, моя мама, Ирина Никандровна хлопотала на кухне. Муж, Василий Николаевич, всегда был рядом, на подхвате.
Рано утром, как только запевали петухи, мама затапливала русскую печь берёзовыми дровами, за ночь просушенными в этой же печи. Они поджигались зажжённой берестой, засунутой в самую глубь печи, в нишу между дровами, на деревянной лопате с очень длинным черенком, выструганной когда-то моим любимым дедом Никандром. Дрова мгновенно подхватывали огонёк, как будто ждали его, и бойко загорались, озаряя ярко всю кирпичную кладку и высокий свод обширной объёмной печи, давая много жару. Багровый свет от печи освещал не только кухню, но и через окна весь двор и улицу, насколько мог проникнуть, создавая тёмные тени от заборов и других строений.
Родители спешили затолкнуть в печь все, что нужно, пока она не совсем разгорелась - самые большие чугуны ухватами, наполненные и залитые водой с мелкой картошкой для корма скоту и другие ёмкости поменьше. Костёр в печи казался заревом в багрово-чёрном ожерелье.
Тем временем, отец управлялся со скотиной, то есть растаскивал по хлевам сено корове, овцам, убирал навоз, менял подстилку, отчего в хлеву радостно блеяли овцы, гоготали гуси, квохтали куры и распевались петухи. А мама вытягивала из печки сваренное варево для скотины и картофель для картовников, что означает потолчённую пестиком сваренную чищеную картошку с молоком, помещённую на сковороду и смазанную сметаной сверху, и вновь запечённую в жаркой печке до румяной корочки. На завтрак для семьи готовились и прочие другие кушанья, если было из чего приготовить.
Рис. 10: Родители
Дом быстро нагревался. На печи, не смотря на то, что по всей её площади были настланы толстые доски, спать было не возможно: так они были горячи. Самые маленькие из детей обычно спали на полатях, которые располагались на кухне, под потолком. Это было самое удобное место для сна в зимнее время года. Там было всегда тепло. Бабушка спала на кровати с одним из самых маленьких в другой комнате, которая вкупе с залом, обогревалась круглой печкой, обтянутой металлом, и поддерживала тепло сутки, хотя и топилась однажды в день. Но к утру всё же там для малыша становилось прохладно. Бабушка переносила ребёнка на кухню и, перепеленав, клала его в зыбку, подвешенную к матице.
Дом просыпался.
