Получилось так, что колхозное стадо случайно прогонялось мимо стада частников. В колхозном стаде было два быка. Одного из них, самого крупного звали Лютым из-за его крутого и злого нрава. Вот он-то и изменил круто свой маршрут. Мыча и роняя слюни, бык направился к мирно пасущемуся частному стаду. Навстречу к нему, выбившись к кромке, стремилась молодая красивая тёлка. Оставив колхозное стадо на попечение своего подпаска, пастух, с помощью кнута, стремился завернуть скотину, так как его стадо пошло за быком и стало менять своё направление на сближение обоих. Бык обхаживал свою новую подругу и никак не хотел возвращаться к своим бурёнкам. Но тут на его пути встал пастух частного стада Петруха. Он ударил кнутом своенравного Дон Жуана изо всей силы. Бык издал предупреждающую грозную октаву. Пастух снова размахнулся. Лютый, опустив вниз чёрную с белой звёздочкой лобастую голову и, трубя, выбрасывал копытом землю. Затем, взяв разгон, бросился на своего противника и поднял его на рога несколько раз кряду, бросая и поднимая... Петруха не выжил.
Ранним утром голосисто запели петухи. На востоке выходило солнце, золотя верхушки леса за задворками нашей округи и пуская длинные тени. Хозяйки после дойки выпроваживали своих кормилиц за ворота и отгоняли их, ласково поглаживая своими загрубевшими руками, на конец деревни, поджидая, пока всё стадо не будет в сборе. Подогнала свою корову и моя подруга Аля. В такую рань туман расстилался повсюду, а когда рассеивался, выпав на землю, трава бала покрыта обильной зелёно-серой росой, похожей на бриллианты.
Сонная, захватив свою "Зорьку", подоенную мамой, я гнала её в стадо. Моя длинная тень бежала впереди меня. Моим босым ногам было холодно ступать по мокрой росе. Дороги тогда сплошь были покрыты зелёным ковром гусиной травы. Колеи даже после колёс телеги не просматривалось, а машины в ту пору и вовсе не ходили. И когда ногой быстро проведёшь по росистой траве, со стопы и кончиков пальцев устремляется вперёд струя чистейшей прозрачной воды, и за мной остаётся след в виде темно-зелёной ковровой дорожки. Становится забавно. Ноги привыкают к прохладе, и я, наконец, просыпаюсь окончательно.
Стадо мы гнали на луг, в пойму реки Тобола. Там был замечательный выпас. Животные жадно поедали траву, разбредаясь по зелёному лугу. Солнце поднималось и становилось жарко. Наконец, наевшись, животные приостанавливались и шли к реке на водопой. Пологий берег реки позволял им заходить в воду даже по брюхо. Некоторые из них лежали, стояли и всё жевали жвачку. Во время лёжки животных отдыхали и мы. Некоторые хозяйки приходили с вёдрами и совершали полуденную дойку.
Аля была круглой сиротой и, чтобы скрасить свою сиротскую жизнь, она всё время пела. Её красивый голос звенел целый день. Она, как соловушка, никогда не умолкала, а если не пела, то что-нибудь интересное рассказывала. Она всегда улыбалась. Она имела слегка раскосые, немного выпуклые серые глаза с пушистыми длинными ресницами, и красивый высокий лоб. Я обожала эту девочку и любила её как саму себя. Мои родители к ней относились, как к дочери. Словом, мы были неразлучны до самого её отъезда в город Ялуторовск, где она жила и училась.
Отдохнув, стадо отходило от сна, поднималось, лениво потягивалось. Затем сходясь, как наэлектризованное, выстраивалось в одно направление в сторону леса. Мы не могли изменить маршрут стада, видимо выработанный веками. Оно шло быстро, и мы еле поспевали за ним. Следили лишь только за тем, чтобы какая-нибудь корова не отстала от стада и не направилась куда-нибудь в сторону. Этих мы заворачивали хворостиной обратно в стадо. Побегать в течение дня приходилось изрядно. Интересно, несмотря на сочность травы в лесу, коровы даже не задерживались, а быстро перейдя лесистую местность, выбегали на лужайку, где приостанавливались. Кстати, в этом лесу водились волки. Это пониженное место местные жители называли согрой. Там всегда было сыро и пасмурно. На лугу животные снова спокойно разбредались и кормились.
