Не все дети чувствовали себя хорошо, каждый нуждался в отдыхе. Лично я с удовольствием уснула бы, будь моя воля, на любом ворохе пшеницы. Но долг помочь своему колхозу и уважение к бригадиру, обязывали. Мы хотели быть лучшими. Ещё одно обстоятельство двигало нами. Наш руководитель был мужем нашей первой и любимой учительницы. Анастасия Германовна учила нас с первого по четвёртый класс и была для нас непререкаемым авторитетом. Добрая, интеллигентная, умная, красивая, в меру с вьющимися светлыми мягкими волосами, она к каждому из нас всегда находила подход и ласковое слово. Душа теплеет до сих пор при воспоминании об этом прекрасном человеке.
Помню, как Анастасия Германовна знакомила нас с творчеством Николая Некрасова. На уроке пения мы разучивали его стих "В полном разгаре страда деревенская...". Звучал её мягкий, задушевный голос, который проникновенно заходил в детские души.
- Доля ты русская долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать.
Песню в конце пели всем классом сдержанно, грустно, протяжно. Казалось, что эта безысходная грусть и трудная женская доля разлилась по всей многострадальной матушке - России. Слова стихотворения Н. Некрасова дети подтвердили собственным трудом, когда всей школой были обязаны собирать колоски в самые трудные годы для страны в жаркие дни, в условиях, описанных поэтом. Руководила отрядом сборщиков колосков наша дорогая Анастасия Германовна.
Таскать наполненные хлебом плицы из отдалённых от веялки куч было труднее и работа шла медленнее, а расстояние между объектами всё увеличивалось. Сначала было терпимо. Но с наступлением сумерек нам всем так хотелось спать. Может ли кто-либо представить спящего ребёнка, идущего к трясущемуся агрегату с нагруженной зерном плицей? Боже милостивый, как сладки были эти мгновения сна и покоя на несколько секунд, когда полностью отключается сознание и все мышцы. Организм механически бредёт по выработанному рефлексу к веялке. Затем мгновенно включается сознание на грани краха, когда наполненная зерном плица начинает выскальзывать из рук, подходя к выхваченному светом лампочки месту жерла бункера. Я думаю, что подобно мне происходило со всей малолетней бригадой без исключения. Мы любили друг друга и были как будто спаяны в одно и одержимы были погибнуть на этом месте, чтобы колхоз выполнил государственный план по сдаче хлеба, чтобы Родина наша была богата, и народ в ней жил счастливо.
Мы родились в России, душою приросли к Земле родной.
Но если б нас сейчас спросили, гордимся ль мы своей страной?
Нам прививали гордость за державу,
Ей с детства марку верности держали.
Мы ещё с детства верили, что живём в самой прекрасной стране мира, и мы хозяева этой земли. Лежишь на земле, раскинув руки,
сморишь вокруг и свято веришь: всё - наше. Мы - хозяева.
Сдача зерна на элеватор
Под открытым небом, на раскалённых солнцем площадках, женщины перелопачивали подопревшее зерно пшеницы из одного вороха в другой путём перекидывания его деревянными лопатами веерообразно, насыщая его сухим нагретым воздухом. Эта процедура повторялась несколько раз.
Доведённую до кондиции пшеницу переносили в укрытие в амбары для хранения, либо грузили на машины и отправляли на элеватор для сдачи государству. Не редко сопровождающими отправляли и нас, детей, но по два человека, чтобы не потерялись.
Однажды, нам крупно не повезло. Накрапывал дождь. Несмотря на то, что хлеб был заботливо укрыт брезентом, пшеница всё же гнёздами подмокла. По небу неслись тяжёлые тучи. Открылись сизые дождливые дали. Шофёр расстраивался и говорил, что такой товар на элеватор не возьмут.
И правда, когда мы подъезжали к элеватору, туда стояла огромная вереница машин и из других соседних колхозов. Редкая машина возвращалась с элеватора порожней. Простояв час в очереди, через борт нашей полуторки перемахнула со своим немудрёным пробником лаборантка и взяла пробы из разных мест. Через полчаса девушка вернулась и сообщила, что зерно намокло и приёмке не подлежит.
Уже смеркалось. Дождь усиливался. Водитель сообщил нам, чтобы мы искали ночлег, а он едет домой, к жене и сказал, куда завтра нам подойти. Люся надеялась, что есть у ней здесь неподалёку одна знакомая тётя, и мы попробуем к ней попроситься переночевать. Люся постучалась. В окне зажегся свет. Вышла тётя, поздоровалась и радушно расспросила нас, напоила чаем и провела в горницу, которая была устлана ткаными половиками. На пол она бросила две фуфайки и сказала: "Ночуйте тут". Мы и ночевали. Со стыда чуть не сгорели. На половичках после себя мы обнаружили пятна, которые остались после наших ног. Поблагодарив хозяйку, мы быстро ретировались. Мы стояли около машины по указанному нам водителем с вчера адресу босиком под дождём, не смея постучаться в дом и ждали. Дом уже проснулся, и слышен был плач женщины.
Щеколда ворот зазвенела, и появился человек, который заявил, что едет с нами и занял кабину. Мы перебрались в кузов, забрались под брезент, зарывшись в ещё оставшееся сухим зерно.
