– Урод!
Письмо упало на стол, а я подошла к дивану и легла, как будто собралась спать.
Я слышала, как разговаривают Майкл, Вера и Лоринг, – их голоса доносились до меня через незакрытую дверь кухни. Слышала, как Лоринг спрашивает Майкла, почему Пол сделал это, будто он главный эксперт по анормальным явлениям, и как Майкл отвечает ему, что не знает, но что последнее время Пол был настроен не особенно позитивно.
Потом они все вместе с Фейдером вернулись в комнату и уставились на меня. Даже собака смотрела во все глаза.
– Я ненавижу Пола Хадсона, – сказала я им.
В колледже для обязательной научной программы я выбрала курс психологии и слушала его целый год. Я вспомнила, что существует пять стадий горя, и определила, что сейчас нахожусь где-то между первой и второй. Первая стадия – отрицание – очевидно, затягивалась, а второй стадией была агрессия, и я никогда раньше не чувствовала себя такой агрессивной.
– Урод!
Лоринг стоял рядом с диваном, нависая надо мной.
– Элиза, ты так не думаешь.
Мне хотелось ударить его. Его добросердечие мешало мне злиться, а мне надо было задержаться на второй стадии как можно дольше. Третью стадию я собиралась вообще пропустить. Торг. Совершенно бесполезная стадия. Какой смысл торговаться с Богом?
Я планировала сразу перескочить из гнева в депрессию – знакомую территорию, на которой я могла оставаться очень долго.
Лоринг просунул руку мне под голову, приподнял ее и бережно переложил к себе на колени. Он гладил меня по волосам, я закрыла глаза и сразу же увидела тело Пола, парящее над перилами моста. Только это был не Бруклинский мост, а тот, с которого падает пьяный друг Джона Траволты в «Лихорадке субботним вечером».
В этом видении на Поле были коричневые сандалии. Как на Иисусе. Его ступни выступали за край моста, руки были решительно подняты, и пальцы указывали прямо в небо. Он смотрел вверх, а не вниз, и на его лице не было страха.
Он задержался на мгновение перед тем. как прыгнуть, как будто вдруг заколебался, но было уже поздно.
Это был все-таки не страх. Просто короткое сомнение.
Когда его ноги оторвались от металлической перекладины и он прыгнул в воздух, мне показалось, что он сейчас взмахнет руками и полетит.
Во сне это вполне могло бы случиться.
Но вместо этого он нырнул в воду. Это был прыжок, исполненный благородства и грации. Олимпийский прыжок. Совершенно прямой в начале, потом – два сальто и полный оборот вокруг своей оси.
Мне хотелось, чтобы сон кончился на этом. Или чтобы через несколько секунд после кинетически идеального погружения он вынырнул на поверхность со счастливой улыбкой олимпийского чемпиона на лице.
Я видела, как он вошел в воду. И как поверхность реки постепенно успокоилась и опять стала гладкой. И знала, что его переломанное тело лежит на дне.
Ведь все происходит именно так? Как крушение самолета.
Обычно погибают от удара о воду.
Была уже середина дня, а моя голова все еще лежала у Лоринга на коленях. Майкл, безвольно сидящий на полу, взглянул на меня и попросил прощения. Я не поняла за что.
