– Вчера звонила Люси, – сказала Элиза, снимая шерстяные катышки с рукава Лоринга. – Она интересовалась, когда я выйду на работу. И думала, что обрадует меня новостью, что продажи альбома «Бананафиш» здорово подскочили за последнюю неделю. Господи, да Пол бы с ума сошел от злости, если бы узнал, что альбом стали покупать только потому, что он умер.
Лоринг положил руки ей на плечи и слегка помассировал их.
– Люси хочет, чтобы я написала о нем статью, – продолжала она. – Он давал мало интервью. А когда давал, все время что-то выдумывал. Я сама один раз слышала, как он рассказывал журналисту, что родился на военной базе в Германии. На самом деле никто ничего о нем не знал.
Лоринг решил, что это кошмарная идея и что Люси – ужасный человек.
– Ты, конечно, не согласишься?
– Конечно соглашусь. – Ее голос был совершенно ровным, без намека на эмоции. – А потом я уволюсь.
– Уволишься?
– Я не могу написать статью о Поле, а потом опять писать о дикарях и язычниках.
Лоринг подумал, чем же она займется, если не будет писать. Он вспомнил, как в Вермонте она собирала цветы под большими старыми яблонями, а потом составляла из них букет в оловянном кувшине. Она сказала тогда, что, наверное, ей бы понравилось работать с цветами.
Лоринг пару минут раздумывал о том. не купить ли ей цветочный магазин.
– Винкл оплатил все расходы на поминки. – сказала она во время следующей рекламной паузы. – Он разослал всем приглашения, как будто это новогодний бал иди один из его ужасных пикников в День труда.
Прошло еще несколько минут. Элиза прислонилась к груди Лоринга.
– Знаешь, что самое ужасное? Винкл сказал Майклу, что собирается выпустить альбом в продажу. Тот самый альбом, который два месяца назад он считал коммерчески непригодным. А после смерти Пола он вдруг решил, что это шедевр. И сейчас он будет торговать смертью, как товаром.
Она ушла на кухню и вернулась со стаканом воды, который поставила перед Лорингом, как будто он просил ее об этом.
– Могу поспорить, что он рад смерти Пола. Он наверняка долго аплодировал, когда услышал о ней.
Лоринг не был уверен, обращается ли она к нему, или просто говорит, чтобы слышать свой голос. По тому, как дрожали ее плечи, он понимал, что она опять борется со слезами, но голос звучал ровно, словно у диктора, сообщающего об обстановке на дорогах.
– Лоринг, – спросила она все тем же безучастным голосом, – почему ты здесь? – На экране главная героиня учила инопланетянина обращаться с ножом и вилкой. – Тогда, на дне рождения твоего отца, мне показалось, что ты никогда больше не захочешь меня видеть.
– Я здесь потому, что я останусь твоим другом, что бы ни случилось между нами. Я не хочу, чтобы ты была одна сейчас.
– А ты чувствуешь себя виноватым?
Пока она не спросила об этом, Лорингу не приходило в голову, что он может иметь какое-то отношение к решению Пола броситься с моста.
– Его никто не толкал. Он прыгнул сам. Ты должна помнить об этом.
Инопланетянин стрелял в кассиршу из лучевой пушки. При этом пушка производила такие же звуки, как игрушечные ружья Шина и Уолкера: «Пфью, пфью, пфью».
– Я пыталась поговорить с ним в ту ночь, но он не позволил мне, – прошептала она. – Потом я уснула… Я думала, что еще будет время… Я, правда, думала…
Как и мы все, хотелось сказать Лорингу.
– Почему ты даже не спрашиваешь меня о том, что было той ночью?
– О чем спрашивать? Спала ли ты с ним? Я совсем не хочу об этом знать. И потом, какая теперь разница?
Элиза положила руку ему на щеку, но это было слишком для него. Он отодвинулся.
– Лоринг, мы с тобой… Мы уже никогда не сможем быть вместе. Ты ведь и сам это знаешь, да?
Странно, что это было первое, о чем он подумал, когда Майкл позвонил ему утром и сказал, что Пол покончил с собой. Хотя накануне вечером он сам порвал с Элизой, он сделал это под влиянием момента, и у него оставалась маленькая надежда на то, что утром она проснется, поймет, как сильно он любит ее и вернется. Но после звонка Майкла
Он заметил, что главную героиню – ту самую, которая учила пришельца обращаться с приборами, играет актриса, пригласившая его как-то на свидание по электронной почте. «Я думаю, что вы очень привлекательны, – писала она. – Мы могли бы встретиться и поболтать где-нибудь».
Он не ответил, и на каком-то голливудском шоу она пришла к нему за кулисы. Она оказалась пустой и болтливой, и он сплавил ее Табу.
– У меня руки в крови, – сказала Элиза, разглядывая свои ладони, как будто на них действительно что-то было. – Я могу сколько угодно обвинять Винкла и Фельдмана, но на самом деле во всем виновата я.
Лоринг взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. На них были слезы, а под ними они горели так, что у него заболело сердце.
– Послушай, у него внутри бушевали такие силы, что никакая любовь и никакая помощь не смогли бы его спасти. Ты была с ним. Ты сама это знаешь.
– Я ничего не знаю кроме того, что страх и отчаяние заставляют людей делать самые большие глупости.
