– Я ее сразу вижу. Они приходят сюда обдумать свой конец и думают, что они уже созрели для того, чтобы занять свое место у большого бара на небесах. – Джон три раза ударил кулаком по стойке, словно судья, призывающий зал к порядку. – И все они возвращаются позже. Мне приятно думать, что в этом есть и моя заслуга. Что это я сумел отговорить их.
У меня ныли голова и сердце.
– Почему же ты не отговорил Сола?
– Ты меня не слушаешь. На Соле не было этой маски.
– Я не понимаю, – сказала я, трогая пальцем оливки в бокале.
Джон сразу как-то устал. И отказался от игры в Сола.
– Ради бога, неужели ты не знаешь, что он бросил курить?
– Он так говорил.
– И еще он стал бегать. По ночам. Ему нравилось бегать в темноте.
– И что?
– Ты не слушаешь меня, мисс Американ-Пай.
– Пожалуйста, не называй меня так.
– Слушай внимательно, потому что повторять я не буду. – Джон наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах его одежды. – Не знаю, как ты, но если бы я задумал прогулку с очень высокого моста, перед этим я опять начал бы делать все то, от чего отказался двадцать лет назад. Я бы курил как паровоз, ел бы хот-доги на каждом углу и запивал бы их виски. Возможно, я даже вколол бы дозу себе в вену, но уж точно не встречал бы рассветы на скорости десять миль в час.
Я покачала головой.
– Я не понимаю тебя.
– Боже милосердный, – Джон пошел в угол бара и начал шарить в карманах своей кожаной куртки, висящей рядом с кассой.
Я жалела, что пришла сюда. Я хотела оказаться дома, как бы пусто там не было. И я была не в том настроении, чтобы выслушивать дзэн-буддистскую чушь у барной стойки.
Я положила пару долларов под свой бокал, тихо соскользнула со стула и постаралась незаметно уйти.
– Вернись, – приказал Джон.
Я вернулась и встала рядом со своим стулом. Джон протянул мне газетную вырезку.
– Ты читала это?
Это был некролог, помещенный в маленьком, пишущем о музыке, независимом журнале сразу после смерти Пола.
– Конечно, – ответила я. – Я видела это несколько недель тому назад.
– Я не спрашиваю, видела ли ты это. Я спрашиваю, читала ли.
– Да.
– Порадуй меня, мисс Американ-Пай. Прочитай еще раз.
Я просмотрела три абзаца меньше чем за минуту. Там было имя Пола, пара слов о его жизни, перечень того, что он сделал, но все было изложено таким образом, что казалось совершенно незначительным. Были процитированы слова Фельдмана из полицейского протокола и слова второго свидетеля оттуда же. Вот и все.
Я вернула заметку Джону и опять направилась к выходу.
– Увидимся, мисс Американ-Пай.
– Пожалуйста, – уже в дверях сказала я, – я же просила тебя не называть меня так.
– Я понимаю, что ты в трауре, – сказала мне Люси по телефону, – но сроки есть сроки.
В предыдущем номере «Соники» была помещена только короткая заметка о смерти Пола. Большая статья о его жизни, которую писала я, уже на неделю запаздывала. Несмотря на огромное желание шмякнуть трубку так, чтобы Люси навсегда лишилась слуха, я поспешила заверить ее, что все будет готово к понедельнику – последнему дню перед сдачей номера в печать – и вежливо положила трубку.
Был субботний вечер, а я еще не написала ни строчки. Я включила ноутбук и разложила все собранные материалы на полу в спальне. Под звуки первого альбома «Бананафиш», доносящиеся из плеера, я перечитала записи своего разговора с Джеком Стоуном. «Смерть как зрелище» оказалась на редкость уместным саундтреком. Я записала несколько пунктов, на которых собиралась сфокусироваться:
Для последнего пункта было необходимо прочитать отчет о результатах вскрытия, который уже давно лежал рядом с моей правой ногой и который я до сих пор не решалась открыть. Не решалась потому, что не хотела ничего знать о его теле – сломанной и пустой оболочке ушедшего духа.
Я смотрела на конверт, а он смотрел на меня, как враг. Наконец я взяла его, вытащила скрытый в нем документ на одиннадцати страницах и, резко выдохнув, будто срывая пластырь со свежей раны, начала читать первую.
На ней была простая информация: имя, адрес пол и возраст покойного. Дальше были перечислены обнаруженные повреждения: травма спины, трещина черепа и перелом бедра в результате удара при падении. Ниже была проведена линия, над которой полицейский указал причину смерти: суицид.
