Как убивали Сталина полностью

Конечно, будь Щербаков поначитанней, он бы знал — что в подобном случае сказал Гоголю Пушкин! «Пушкин, — вспоминал Гоголь, — дал мне порядочный выговор и крепко побранил за Мольера. Я сказал, что интрига у него почти одинакова и пружины сходны между собой. Тут он меня поймал и объяснил, что писатель, как Мольер, надобность не имеет в пружинах и интригах, что в великих писателях нечего смотреть на форму и что, куда бы он ни положил добро своё, — бери его и не ломайся».

С другой стороны, и линию политически подкованного Щербакова не следует осуждать, ибо она касается не только литературной, но и общественной стороны дела Горького. И прежде всего — общественной! Зачем(?) и без того мучающемуся сомнениями народу — ещё и сомнения пусть даже и сверхвеликого писателя в тот момент, когда обездоленные люди только начинают становиться на ноги; тем более — в преддверии угрозы новой Мировой войны… Как говорится, всему должно быть своё время!

…Так-то оно так, но Горькому-то от этого не было легче! Такие политические уроки диктатуры пролетариата явно повергали его в ещё большие сомнения. И Щербаков, почувствовав что-то неладное, не мог не написать Сталину «О взаимоотношениях с Горьким»:

Недавние исследования Б. Илизаровым личной библиотеки Сталина свидетельствуют, что он был, как мало кто начитанный и образованный человек. Поэтому, естественно, Сталин не мог остаться в стороне от того, что творилось с Горьким и вокруг Горького.

А вокруг Горького (после его возвращения на Родину) мало-помалу собиралась такая писательская элита и складывалась такая неоднозначная переполненная сомнениями атмосфера, что пускать дело на самотёк в условиях обострявшихся отношений, как внутри страны, так и в мире, было крайне опасно. Тем более, что по всей до предела напряжённой Европе стояло «время диктатур». А Сталин был — одним из главных представителей этого времени!

Что же происходило вокруг Горького? Об этом Щербаков в 1935 году писал Сталину так: «Есть известное недовольство органами цензуры (Главлитом и Главреперкомом). Погодин на совещании у Горького прямо заявил, что органы цензуры работают настолько неудовлетворительно (последние три слова Щербаков зачеркнул и вместо них написал, — НАД.) снижают писательский размах и смелость. Его поддержал Зархи. Вишневский открыто не сказал, но эти настроения разделяет. Панферов этот вопрос ставит особенно резко. Он в личной беседе заявил мне, что редактора и цензура дезориентируют писателей, сами неправильно понимая установку — не давать трибуны классовому врагу.