Обнаженное тело на окровавленной постели. Она больше не пытается прикрыться: она — отчаяние, смущение, безнадежность…
Молодая мать держит в руках темноволосого ребенка. Воплощение любви, горделивой нежности и надежды…
Прекрасная королева, грациозно застывшая в танце. Взгляд, брошенный из-за обнаженного плеча, полон холодного безразличия…
И — последняя картина.
Дочь Леопольда Гроттера. В изумрудных глазах — честолюбие и высокомерие; ее поза величественна, делана и совершенна, и каждый изгиб тела говорит об изворотливости и змеином коварстве.
Таня медленно прошла к длинному резному столу.
Его устилали графические портреты, на которых была изображена одна и та же особа, вот только с самыми разными чувствами и эмоциями: любопытство, страх, упрямство, решимость, задумчивость… Татьяна перебирала многочисленные карандашные наброски: она была всюду.
Мысли путались и лихорадочно наскакивали друг на друга.
— Трус, — повторила девушка.
========== Часть 22. Вечный поединок ==========
Поэты говорят, что мир спасется любовью!
Но нам с тобой другой пример известен пока:
Мир, залитый кровью,
сожженный войною —
из-за любви дурака!
…Если бы любовь не была орудьем,
может быть, она и спасала б души.
Но во все века неизменны люди,
и любовь их злу и гордыне служит!
…Поэты говорят, что мир спасется любовью,
но чистую любовь наш мир не видел века!
И той, что откроет
Врата Преисподней —
Цена невысока!
(мюзикл «Последнее испытание», «Легенда о вратах»)
— Скажи мне это, Глеб Бейбарсов.
Татьяна стояла в малом тронном зале, практически полуголая. Ее тело то ли прикрывала, то ли обнажала черная кружевная сорочка; длинный халат, также весь в кружеве, она оставила на полу у самого входа.
Она хотела лечь спать — летнее солнце только садилось, но час был уже поздний… Хотела, но поняла, что не сможет уснуть — и направилась туда, где уж точно могла найти своего супруга.
Мужчина все еще так и не вернулся, предпочитая уединение…
Ее существо кипело. Гроттер чувствовала, что нет-нет — и взорвется.
Глеб стоял лицом к огромному окну, скрестив руки за спиной.
— Скажи то, о чем должен был говорить каждый день.
Татьяна прошла босиком по серому мрамору, покрывавшему здесь все и вся — и уселась на его черный трон.
— Что ты хочешь услышать?
Повернув голову, мужчина с ленивым интересом разглядывал супругу.
— Ты знаешь.
— Намекни.
— Я видела твои картины, Глеб, — просто ответила Татьяна.
Мужчина дернул плечом.
— И что?
— Я видела твои картины.
— Я понял, дорогая, — тонкие губы скривила усмешка, — что могу ответить… Всего лишь мое тайное увлечение. Людям свойственно скрашивать досуг — или ты думала, я все свободное время провожу лишь в твоей спальне?
— Хватит язвить и уходить от ответа!
— Гроттер, ты все видела. Что тебе ЕЩЕ нужно? — в голосе мужа отразилась усталость.
Изумруды сверкнули гневом.
— Обычных слов, дорогой. Самых обычных слов.
— Ты их не дождешься.
Бейбарсов продолжал усмехаться; и девушка взбеленилась.
— Не хочешь говорить ты — скажу я… И, поверь, тебе это не понравится.
— Внимательно слушаю, дорогая. Ты сегодня весьма… словоохотлива.
Из губ Гроттер вырвался смех — отголосок его смеха: такой же злой, издевательский, неприятный…
— Ты называешь себя императором, Глеб Бейбарсов. Тебя боятся все соседние страны, перед тобой заискивают все подданные — но, на мой взгляд, ты все еще тот же жестокий мальчишка с комплексом власти, прозванный Красным принцем. Ты достойный сын Тантала, превосходный полководец, талантливый политик… В твоих руках половина мира. Но ты все еще мальчишка, Глеб Бейбарсов. И ты… боишься. Чего ты боишься?!
— …А еще ты сегодня очень смелая, дорогая жена…
— Можешь отыграться вечером, в спальне — честно говоря, мне уже все равно, — парировала Таня, — болью больше, болью меньше… Боль забывается. Все привыкают, Глеб, ты сам сказал. Так что продолжай и дальше насиловать мое тело и утешаться иллюзией обладания… Ведь все, что ты делаешь со мной, происходит лишь потому, что ты хочешь полной власти… Не давая ничего взамен. А я много раз говорила тебе, Бейбарсов, что ты НИКОГДА не получишь мою душу — в особенности просто так. Ты отравил ее, превратил меня в собственное подобие — но все еще не получил своего. И, поверь, не получишь!
— Посмотрим.
Бейбарсов нависал над ней; девушка все так же занимала его трон…
Красавица извлекла из-за спины серебряный обруч и медленно опустила себе на голову.
— Хочешь быть императрицей Тартара?.. — усмехнулся Глеб, — короную хоть завтра.
— Меня вполне устраивает титул королевы, — качнула головой Татьяна, — и что касается коронации… Ты — император Тартара, правь им. Но той, кто правит тобой, всегда буду я.
Этот поцелуй больше походил на поединок — в нем не было ни капли нежности. Были страсть, ненависть, неистовство…
Бейбарсов с силой швырнул ее на мраморный стол, за которым обычно заседал Императорский совет, задрал черный кружевной подол — рывок, и они стали единым целым. Бой продолжался…
