Дафна благодарно улыбнулась… А где-то в другом конце коридора громко хлопнула дверь.
…Прасковья отчаянно разбивала кулак о каменную стену.
Она всегда завидовала Дафне. Ее спокойной красоте, ее такту и милосердию, ее красивым и романтичным отношениям с Мефодием — к которому, некогда, сама питала интерес… А вот теперь добавилась еще одна причина. Почему?! — чуть ли не кричала девушка, — почему некоторые получают все, а она…
— Хватит, — услышавший напряженную возню и гневное рычание, в комнату вошел Шилов.
Парень оттащил ее от стены и схватил за плечи.
В светло-голубых глазах он прочитал отчаянную, жуткую, печальную зависть.
— Потерпи. У нас тоже это будет. Даю слово.
Помедлив, Прасковья кивнула.
— Кажется, больше в Тайную Стражу женщин набирать не стоит, — раздался за их спинами голос вездесущего Арея, пришедшего на шум.
Мечник рассматривал их с вежливым зоологическим интересом.
— Мешают работе. Даже лучшие из лучших не в силах сопротивляться — да, Шилов?
***
— Чего ты хочешь, Гроттер? — вопросил Бейбарсов, едва она возникла на пороге, — я не звал тебя для интриг, а до отхода к постели еще далеко.
Изумруды вспыхнули гневом.
— Вы, кажется, мой супруг, — холодно отозвалась девушка.
— Я рад, что ты об этом помнишь — в особенности, посередине дня. Обычно ты вспоминаешь об этом только по ночам, когда, стиснув зубы, отдаешься мне — и при этом поливаешь грязью, на чем свет стоит, отчаянно пытаясь не стонать…
— Что?!
— Ничего, Гроттер. Я взял тебя на Восток, зная, что там тебе понравится — чтобы ты отдохнула, пообщалась с подругой и набралась сил. Я сделал тебе приятное — что и должен делать внимательный муж. Но ты, кажется, восприняла все должным, и забылась… Напоминаю, дорогая. Твое место в моей спальне — но не в моем сердце.
Не выдержав, девушка отвесила ему звонкую пощечину.
Второй замах он перехватил. Он почти вывернул тонкую руку — но, увидев в зеленых глазах боль, отпустил… Только толкнул жену на тахту.
«За что?», — читалось на ее лице, и Бейбарсов вздохнул.
За то, что только так он может чувствовать себя живым. Через ее страдание.
Он бы хотел сказать, что любит ее — как тогда, в первые месяцы после их свадьбы… Но это было сродни поражению. Лучше пусть считает его больным ублюдком, но не рисует розовых иллюзий. Женщинам это, кажется, свойственно?
Он вернулся домой. Он вновь чувствовал силу… И эти размышления о бытии, посещающие его в поездках, вновь ушли. Ушли и сантименты в отношении Гроттер…
Присев рядом, Бейбарсов медленно склонился над ней — и закрыл ее рот самым чарующим, страстным и жадным поцелуем, на который только был способен. И даже искренне…
— Вы меня ненавидите, кажется. За что? — вопросила она, когда мужчина отстранился.
Ее била крупная дрожь — от гнева и от страсти.
— Я тебя не ненавижу, Гроттер.
— Тогда объясните, что происходит, дорогой супруг, — с презрением ответила она, — я живу с Вами три года, но не могу понять Вас. Вы то ласковы, то насилуете… Вы используете мои способности… И то пытаетесь притянуть, то отталкиваете. Определитесь уже! Чего Вы хотите?! Что Вы пытаетесь сказать, когда смотрите на меня по ночам, думая, что я сплю?!
А то ты не знаешь, Гроттер.
— Зачем ты пришла? — ответил ей Глеб.
— Я шла поговорить о сыне… Но раз разговор зашел в иное русло… Мне давно следовало обратиться к Вам с этим, — тихо произнесла она, — возможно, с моей стороны не было бы непонимания… И Вы выслушаете меня, мой императорский супруг!
Бейбарсов сделал приглашающий жест — и отодвинулся.
Гроттер вскочила на ноги и отошла к окну. На мужа она старалась не смотреть…
— Когда меня выдали за Вас замуж, я Вас боялась. Но не ненавидела — это было решение наших отцов, хотя Вы, в отличие от меня, безусловно, имели право голоса… Я чувствовала себя лошадью на базаре. Я Вас стеснялась… Избегала… Сторонилась. Но не ненавидела. В глубине души мне хотелось Вас полюбить.
Каждое слово Гроттер неприятно резало монарха…
— И я допускала, что смогу избавиться от ощущения себя как товара. Я боялась Ваших прикосновений — когда Вы приходили выполнять свой долг… А ведь Вы были намного нежнее, внимательнее; я видела, что Вы тянулись ко мне… Что чего-то хотели от нашего брака. Все было бы прекрасно, Бейбарсов, пока я не увидела, что Вы способны на ТАКУЮ жестокость…
Когда мы потеряли первого ребенка, я все никак не могла понять — за что?
Я всего лишь хотела Вашей любви, чтоб Вас! Хотела быть хорошей супругой… Прояви Вы тогда хоть каплю внимания, я отдалась бы всей душой, чего Вы и требовали последующие годы. Но Ваша жестокость… Она нарастала и нарастала, а с рождением Владияра и вовсе полилась через край. И, со временем, я действительно возненавидела Вас — но позволила втянуть себя в эти игры…
Пыталась удовлетворить в постели, только бы эта пропасть рухнула… Радовать глаза этими развратными тряпками. Обливалась травяными настойками, и забывала, что все тело зверски ноет после очередных постельных игр…
Бейбарсов молчал.
