Недавно мимо пронесся метеорит. При встречных скоростях в две с половиной световых – это могло быть крупной неприятностью. Очень крупной, не смотря на то что масса метеорита в земном тяготении не достигала и двух килограмм. Но вычислительный разум Юты и ее возможности сканирования среагировали еще за сутки до возможного столкновения. Курс был поправлен, двигатели чуть-чуть подрегулированы, и космический скиталец пронесся мимо в двух с половиной миллионах километрах от корабля.
На экране же мужчина закончил насиловать стоящую на четвереньках. Подошел к одной из висящих на стене… и резким движением ударил женщину в живот, с такой силой, что та подогнула ноги и замотала головой. Звуков не было, но, казалось, они раздаются в ушах.
Звук удара. Сипящий, задыхающийся вопль жертвы… Вторая женщина на стене чуть приподняла голову, и сразу же получила кулаком в щеку. Мужчина переместился к ней, и стал бить по голове без передышки – справа и слева, и по центру, пока голова не превратилась во что то невообразимое, а с длинных волос не закапала черная жидкость. Оторвавшись теперь и от этой, мужчина подошел к низкому журнальному столу, на котором лежали устрашающие предметы. Задумавшись, он взял из кучи железяк что-то похожее на длинный зазубренный меч, и направился к прикованной на кровати…
Ван Ян взмахом руки убрал картинку. Юта, болезненно щурясь, сжала губы.
- Сколько он там? - спросил китаец, и почти все присутствующие вздрогнули от ледяного спокойствия в этом голосе.
- Тринадцать лет, - Ван Ян отвечал, словно сам себе. – Да, тринадцать. За такое время в одиночной камере недолго сойти с ума. Но главное, что он продолжает выполнять возложенную функцию, хотя не в полном объеме. Эта единственная камера наблюдения за ним?
- Да, - ответила Люгер. – И совсем непросто удерживать ее в неизвестности. Хотя последнее время Маузер стал относиться к собственной безопасности намного беспечней… Эта камера у него уже почти год, а он даже не думает проверять стены своего… не знаю как сказать…
- Жилища, - все так же спокойно помог с выбором слова китаец.
- Да это настоящий ад и чистилище, - прошептал кто-то из экипажа. – А он сам дьявол…
- Он просто маньяк, больной и сумасшедший человек, - отозвалась вполголоса Юта.
Думал ли Марат о безнравственности своих поступков? Все эти манекены, так похожие на настоящих женщин, которые умели ходить, улыбаться, даже говорить. Ведь он их убил, реально и совершенно точно уничтожил. Сначала создал - а потом умертвил сотнями совершенно разных способов.
Ну а что я должен был сделать? - думал в эти минуты Маузер. Дать волю истинным чувствам? Убить здесь всех? Так? Ведь этого мне хотелось?
Коммунист внутри него бесконечно спорил с обманутым мужем, с яростным зверем, который загнан в угол, и единственное что осталось - это дать последний бой. Маузер прекрасно понимал, что в ловушку он загнал себя сам. И коммунист внутри раз за разом побеждал, а могучий яростный зверь отступал. Хотя это было совершенно непросто. Только теперь Нечаев понял до конца и глубины души, что значит "...каждому по потребности". У него внутри была безумная потребность, и все средства для ее реализации были... но цель, высшая задача, довести этих людей, миллионы, до которых ему, честно говоря было совершенно равнодушно в отдельности... и по большому счету и им, этим миллионам, было совершенно неинтересно до него в частности...
Эта имитация кровавого безумства в его маленьком, спрятанном от всех уголке корабля - и была та отдушина, та ниточка, которая укрепляла канат правоты коммуниста в его душе. Извращенец? Да. Кровавый маньяк убийца и садист? Еще какой! Но если это служило высшей цели, позволяло кораблю с бесценными грузом лететь дальше? Да почему бы и нет, черт побери!
Марат, слушая крики им же созданных маникенов и маникенщиц, так похожих на Люгер и ее любовников, довольно часто вспоминал встречу с руководством коммунистической партии Китая. Когда он, не щадя никого, просто убивал, и люди гибли, прекрасно зная на что они пошли. Да, черт побери, сейчас Маузер был совершенно уверен, что туда пошли, уже зная, чем это все может закончиться. Знали, что времени мало, что нельзя перечить Капитанам, что сами Капитаны признают только два вида наказания: смерть, либо мучительная смерть. Знали. И пошли. И перечили. И умирали. Чтобы показать другим правителям и даже целым народам, что даже их жизни, высокопоставленные и хорошо охраняемые - это ничто, по сравнению с грядущей целью.
Марат не знал - правда это или нет. Но ему хотелось так думать. Он искал для себя оправдание. Как он, весь такой боец и беспощадный убийца - и вдруг загнал себя в угол. Вместо того, чтобы как закоренелый марксист, для которого вся жизнь это борьба – ему приходилось укрощать себя… и не бороться за свою женщину, за свою семью. А вместо этого жестоко издеваться и кроваво убивать ни в чем не повинных "манекенчиков". Играть в жестокие игрушки, как обиженный мальчик...
