— Бред какой-то. А если кто-то захочет пописать? Вот Даша, например. Доча, ты не хочешь писать?
Я испуганно помотала головой.
— Пока не хочет, а ну как захочет! У беременных это часто бывает.
— На этот случай придуманы станции придорожного обслуживания. Вот как раз одна такая в трехстах метрах. Так что если кто-то хочет писать, — Гийом повысил голос, — или поменяться местами, то это самое время и место.
Мы чудом добрались до Парижа живыми. Во избежание неурядиц мы решили разоружить маму — отобрали у нее истекшие права и опасную купюру в пятьсот евро, пообещав ее разменять. Мне пришлось приютить ее во внутреннем кармане джинсов, потому что Гийом боялся носить ее в кошельке и требовал избавиться от нее как можно скорее. Подходящий случай представился, когда надо было покупать билеты на поезд в Прованс — это был первый и единственный раз, когда мы радовались, что железнодорожные билеты во Франции дорогие и за них не грех расплатиться крупной купюрой. Выпив бургундского для храбрости, мы обратились в информационный офис на Аустерлицком вокзале, занимающийся выпиской билетов на сложносочиненные маршруты, которые нельзя выбить в автоматическом терминале.
— Три билета до Экса, пожалуйста, — сказал Гийом улыбающемуся юноше за информационной стойкой.
Юноша перестал улыбаться и укоризненно продекламировал:
— Мсье, билеты можно купить через автоматический терминал, мы здесь лишь для того, чтобы давать информацию по маршрутам и разрешать нестандартные ситуации.
— У нас как раз такая ситуация, — понизив голос, сообщил Гийом и положил перед ним пятьсот евро.
— Оба-на! — С юноши в момент слетело все чиновничье высокомерие, а уши от удивления непроизвольно отъехали к затылку. — Она что, настоящая?!
— Ага.
— Черт, я такую в жизни не видел, не то что в руках не держал! Откуда она у вас?
— Она, — Гийом скосил глаза в мою сторону, — из России.
— А-а-а… — протянул парень, смерив меня взглядом. — Тогда понятно. Что… — он сглотнул, — что вы с ЭТИМ хотите сделать?
— Разменять. — Гийом смотрел ему в глаза, как дон Карлеоне, отдающий вассалу приказ взорвать неугодную пиццерию.
— Ага, конечно, разменять… Мать моя женщина! А можно я ребятам покажу? Обещаю, трогать никому не дам!
Гийом милостиво кивнул. Парень подхватил купюру за края двумя пальцами и на вытянутых руках, как выстиранную простынку, понес в кулуары. Через полминуты любопытные коллеги стали высовывать головы в дверной проем и рыскать глазами по нетерпеливой очереди. Гийом отступил на полшага и предательски показывал на меня пальцем.
Парень, сияя идиотской улыбкой, вынес купюру обратно:
— Спасибо! Теперь меня будут звать «Чувак, державший в руках пятьсот евро»! — Тут улыбка сползла с его лица, и там вновь появилось непроницаемое чиновничье безразличие. — Но разменять ее мы не можем. У нас нет ультрафиолетового аппарата, чтобы проверить ее подлинность.
— Значит, вы сами не верите, что держали в руках пятьсот евро? — попытался Гийом воздействовать на его эго.
— Я — верю. Но проверить не могу. Но если вас утешит, я всегда буду помнить о ней как о настоящей! — пылко заверил он. — Привет России!
Очередь почтительно расступилась, пропуская нас к выходу.
Маме я выдала пять сотенных банкнот из личных запасов, а неразменные пятьсот евро попросила ее положить мне в Москве на карточку. В районном филиале банка при виде этой купюры в руках скромного вида женщины, экипированной яйценоской и пакетом с овощами, никто не охнул и не пал ниц. Думаю, многие соотечественники удивились бы, узнав, что дензнаков достоинством в тысячу и более евро просто не существует в природе. Хотя их бы стоило напечатать специально для расчетов на территории РФ.
От жилищных условий Гийома обладательница банкноты в пятьсот евро, естественно, пришла в ужас. Равно как и от того, что будущий отец ее внучки может закрыть дверь на замок, который не открывается ее ключом, перепутать место встречи, купить маринованные огурцы вместо свежих и не знать адреса дежурной аптеки. Гуляя по залам Лувра, попивая кофе на террасе кафе, втискиваясь с сумками в лифт, по размерам похожий на стенной шкаф, загружая чемоданы в такси, она вставляла фразы, из которых только глухой не сделал бы вывод: мама благодарит бога за то, что я не собираюсь связывать жизнь с этим Пьером Ришаром.
«Давай купим эти помидорчики! Ну и что, что дорогие? Когда это ты стала экономить на еде? Да он тебя просто в черном теле держит!»
«Все-таки Сезанн гениально прочувствовал синий цвет. Надо с малолетства приучать ребенка к прекрасному, слышишь? Может, тогда наши гены победят».
«А Гийом знает, кто такой Антуан Ватто? Ах да, он же даже не знает, кто такой Александр Дюма…»
«Конечно, беременная девушка и ее престарелая мать должны на себе таскать чемоданы! Работает, говоришь? Все работают! По случаю нашего отъезда можно было бы взять выходной».
Апофеозом было, конечно: «Да я вообще притащилась в этот Париж только потому, что боялась оставлять тебя с ним одну в таком положении!»
