Володя Кочетов встречался с ним на пике Коммунизма; участвовал Артюхин
и в экспедиции 1968 года. Он был среди встречающих во время выброски
парашютистов на полку 6100, был со спасателями, вышедшими на помощь
235
группе Божукова в район ледника Большая Саук-Дара. Словом,
встретившись на улице, они могли при случае и узнать друг друга, и
поговорить об общих знакомых, о новом ежегоднике, о том, кто, куда, когда
собирается, но, если уж иметь в виду Победу, такая группа более подходила
не для восхождения, а, скажем, для популярных ныне экспериментов по
изучению человеческой несовместимости. Не было схоженности. Были лишь
индивидуальности и завидная, непоколебимая уверенность Галкина в том,
что у него все получится, что при желании и энергии можно добиться всего,
даже невозможного. Потому, видимо, он и откликнулся на просьбу
Артюхина; ему нравились люди, обращавшиеся с такими просьбами.
Артюхину 57 лет. Для иных его сверстников кажется бедствием даже
временная неисправность лифта, а Семен Игнатьевич бегает кроссы на приз
газеты «Правда», на приз Юрия Гагарина, он мечтает подняться на Победу и
не желает смириться с мыслью, что время для таких восхождений для него
прошло. Но в его возрасте на Победу и в самом деле никто не ходил, и вряд
ли нашелся бы хоть один начальник экспедиции, капитан какой-нибудь
спортивной группы, который взял бы на себя такой риск — включить в
группу идущих на Главную вершину пятидесятисемилетнего человека... На
подобное мог решиться пожалуй что Галкин, и Галкин действительно
пригласил Артюхина под «буревестниковские» знамена, стоило лишь Семену
Игнатьевичу заикнуться о своей мечте.
Кадровый военный, подполковник в отставке, один из старейших
мастеров спорта, Артюхин ходил в горы с армейскими альпинистами и
потому в экспедиции «Буревестника» с ее студенческим, «мэнээсовским»
духом чувствовал себя не очень уверенно. Конечно, здесь тоже была
дисциплина, но она ничуть не напоминала армейскую, а звания, должности и
даже возраст не избавляли от дежурств по кухне, от шуток и розыгрышей, от
упрямых, задиристых оппонентов, которых в споре могло убедить только
дело.
— Ладно, — разряжал обстановку Галкин, когда заходила речь об
236
Артюхине, — я на вас посмотрю, когда вам стукнет столько же, соберетесь
вы тогда на Победу?
На 5300 шли в свитерах. Сыпалась крупка, солнце едва угадывалось,
однако холода не ощущалось — самая «ходовая» погода. Обилие трещин
вынуждало маркировать путь, но это не замедляло движения. Подошли к пе-
щере «камчадалов», нашли свой ящик. Пещера оказалась роскошной, из двух
«комнат», в такой только отсиживаться, никакой буран не проймет!
На следующий день поднялись на 5800, оставили заброску, вернулись на
5300 для отдыха. Через день вновь пошли на 5800. След замело, а когда
добрались до заброски, погода испортилась. Снег плывет, он по грудь, все
зыбко, ненадежно, очень нехорошая снежная обстановка, того и гляди. .
Впереди работает тройка Балинский — Стрельцов — Маликов. Локтями,
коленями они приминают, утрамбовывают снег, но эти создаваемые с трудом
опоры почти не держат. Осторожность. Осторожность. Осторожность. Так
выбрались на 6000. Галкин, Шиндяйкин и Артюхин поставили палатку,
принялись готовить ужин, все остальные прошли на веревку, выше и под оче-
редным снежным надувом начали рыть пещеру. Рыли долго, часа четыре. К
досаде, попали на трещину, оттуда засквозило чуть ли не ветром. Но не
бросать же «деланное. — Балинский! Балинский! Бали-и-и-инский! Толя
прислушался. Зовут или показалось? Выглянул из пещеры, глянул вниз и
невольно, не удержавшись, засмеялся. Внизу, под обрывом стоял Галкин.
Отворачиваясь от низвергающихся на него снежных ручьев, едва
укрепившись на остром гребешке, он в терпеливо вытянутых кверху руках
держал исходящую аппетитным парком кастрюльку. Это смирение и забота,
эта кастрюлька, эта утонувшая в снегу фигурка и воздетые руки так не вяза-
лись с открывающейся сразу за спиной Галкина завьюженной бездной,
пугающе громадным и безжизненным миром Победы, что только
рассмеяться и оставалось. Да и как объяснить, отчего стало смешно в столь
неподходящую минуту? От хорошего самочувствия? От появившейся уве-
ренности? Что же, они действительно прошли один из самых неприятных
237
участков северного ребра, они его прочувствовали, убедили себя в том, что
маршрут «идется», что Победа — это, в общем-то, обыкновенная гора,
только повыше, понеприветливей других, только требующая чуточку больше
терпения, труда и спокойствия. Чуточку больше!
Ночью проснулись от удушья, зажгли фонарь. Они и не слышали, как
сверху сошла лавина и наглухо запечатала вход. Вот когда пригодилась
трещина! Дыру проделали легко, сразу пошел чистый воздух, можно
