думать. Это были томительные, долгие от безделья и ненастья дни. А еще от
неопределенности, от того, что не было Тустукбаева, вестей из Ала-Арчи, и
настроение у Толи падало день ото дня. Что там, на стене? Все сроки про-
шли, как понимать это молчание? Нет, еще день, два, и, если от Эли ничего
не будет, рюкзак за плечи и в Ала-Арчу. Хоть пешком!
В Тамгу так и не выбрались. Выяснилось, что в Майда-Адыр не пришел
бензовоз с горючим. Слонялись по лагерю, с завистью смотрели, как по
северному ребру тянулись к вершине связки группы Люси Аграновской, су-
240
мерничали в палатке у Опуховского. С Львом Евгеньевичем Толя
познакомился в экспедиции 1968 года на Фортамбеке и теперь, бывая в
Москве, нередко заходил в старый, изрядно обветшалый дом на Селезневке,
отзывающийся на каждый проходящий мимо трамвай трех-, а то и
четырехбалльным землетрясением. Обшарпанный подъезд, четвертый этаж,
запущенная сумрачная коммунальная квартира, а в ней, как оазис, как
дружеское напоминание о горах, о всем том, что было в этих горах доброго и
дорогого, комната Льва Евгеньевича! И сам Лев Евгеньевич, неторопливый,
обстоятельный, ничуть, кажется, не меняющийся с годами, как будто ему
удалось раз и навсегда уладить свои взаимоотношения с быстротекущим
временем. Вечно загорелое, и зимой не бледнеющее лицо, алюминиевая
щетина куцей хемингуэевской бородки, неизменная трубка, неизменно
добродушное, хрипловатое «гхы-гхы», означающее заразительный смех,
неизменное чаепитие вприкуску с карамелькой, вприглядку с фотографиями
и альбомами, которыми завален весь стол. . Трудовую карьеру Лев
Евгеньевич начал с токаря, кончил начальником цеха, занимаясь
авиаприборами, автоматикой.
Это официальная, будничная страница уже прошедшей жизни.
Праздничная и все еще продолжающаяся — это горы. Когда-то, еще до
войны, Лев Евгеньевич поехал к морю и там в случайном разговоре услышал,
что пастухи гонят скот через Кавказский хребет. Решил полюбопытствовать,
пошел с пастухами. С тех пор всю жизнь, каждое лето, а тем более сейчас,
после выхода на пенсию, то ледник Федченко, то Иныльчек, то юго-западный
Памир, то Ванч и Язгулем, то пик Ленина, то Прииссыккулье. Всюду
фотографировал. Фотографии шли в отчеты экспедиций, в ежегодник
альпинизма; за серию снимков «Лавина с Трамплинного ледника» получил
диплом на выставке Интерпрессфото в Гааге. Но выставки Интерпрессфото
бывают не так уж и часто, а ребята, с которыми Лев Евгеньевич сблизился в
горах, появляются регулярно, нет недели, чтобы не забежал то Галкин, то
Добровольский, то Курочкин, то... словом, тут пришлось бы весь «Буревест-
241
ник» называть, да и только ли «Буревестник»?
Даже о встрече договариваются: встретимся у Льва Евгеньевича. И
встречаются. И гоняют чаи, заваренные Львом Евгеньевичем именно так, как
к этому привыкли в экспедициях. А кто откажется от фотографии, если ее
отпечатал сам Лев Евгеньевич?
И вот новая экспедиция. Кто о Хан-Тенгри мечтает, кто о траверсе
Победы, а у Опуховского свой «пунктик». Скоро семьдесят, кажется, пора и
утихомириться, а Лев Евгеньевич все Ак-Тау выглядывает, видна она за
облаками, нет? Эту вершину, расположенную между Звездочкой и
Иныльчеком, он увидел впервые еще в 1955 году. И с тех пор примеривается,
как бы сходить. Высота за шесть тысяч, и лучшей точки для
фотографирования панорам Тенгри-Тага и Кок-Шаала не придумать. Но один
не пойдешь, а ребят, конечно же, этой горой не соблазнить: ведь прямо
напротив Победа!
Присутствие в экспедиции уполномоченного Федерации альпинизма
Кирилла Константиновича Кузьмина возвращало в мыслях Толю Балинского
к Кара-Кулю, к створу. Не случайно, конечно. Ведь Кузьмин, как и
Балинский, имел к стройке самое прямое отношение. Но если один из них
был рядовым, то второй генералом, не меньше, один видел стройку снизу, из
блоков бетонирования, из сочащихся водой штолен, с трапов и стен, а второй
— с высоты проектных разработок, принципиальных решений, с высоты
стеклянной призмы институтского здания на Ленинградском шоссе,
знаменитого Гидропроекта имени Жука. Кузьмин — заместитель главного
инженера Гидропроекта, за ним техническое руководство крупнейшими
гидротехническими сооружениями Средней Азии и Казахстана, он главный
инженер проекта Токтогульского гидроузла и. . заслуженный мастер спорта,
тот самый Кирилл Кузьмин, о котором столько рассказывают, столько спорят
и чьей фамилией так рябит любой выпуск альпинистского ежегодника на
протяжении чуть ли не трех десятилетий.
Он начал заниматься альпинизмом, еще будучи студентом, в 1936 году.
242
Еще до войны он стал инструктором в альпинистском лагере «Торпедо».
Дружил, ходил на восхождения с Евгением Ивановым, Евгением Абалако-
вым — теперешним альпинистам эти имена известны разве что по книгам да
по названиям вершин!
