Каким быть человеку? полностью

Я еще не нашла свой чемодан. Я не знаю, куда положила его. Наверное, сначала найду его, а потом уеду. Бог послал Моисея в пустыню не одиночкой. Он послал его туда со всем своим народом. Так что я пойду, затеряюсь среди них, широко улыбнусь, чтобы никто не заметил, как мне тяжело это дается.

Ну и что, если меня никто и не звал? Лучше бы не говорила мне когда-то гадалка, что я предводительница – ведь на самом деле я последовательница. Как сложно теперь будет перенастроить себя изнутри, ведь я так долго готовилась к роли предводительницы даже в самых незначительных вещах и самыми унизительными способами. Каждый раз, проходя мимо зеркала, я смотрела в него по-залихватски, чтобы удостовериться, что моя челюсть может своим видом внушать людям доверие. Каждое утро, пока я чистила зубы, я смотрела себе в глаза в попытке придать себе надменное выражение лица – чтобы испугаться самой себя! Я хотела понравиться людям, чтобы, когда пришел момент, они бы громким от потрясения шепотом сказали: «Ого, никогда бы не подумал, что это будет она, но я понимаю почему». Я хотела произвести впечатление на тех, кого больше никогда не встречу, чтобы однажды они похвастались: «А, да, я с ней однажды виделся. Конечно, я помню – я этого не ожидал, но теперь я на сто процентов понимаю почему».

Может быть, лет через десять я смогу оглянуться на всё это и понять, что лучше, действительно, быть лишь одной из банды. Но играть на пикколо в оркестре – тоже так себе забава. Мало толку танцевать сбоку от сцены, когда все лучшие исполнители стоят в центре с микрофоном в руках. Оттого что у меня был секс с несколькими привлекательными парнями, я не стала всеобщей любимицей. Мне никогда не нравилось, как медленно я читаю. На самом деле, если так подумать, ничто в моей жизни не предвещало, что я буду особенной. Не знаю, почему мне так казалось.

Совсем скоро мы отправимся в путь. Мы уедем. И я не шепну кому-то несуществующему: «Я думала, это буду я!»

Я постояла в очереди на остановке автобусных линий Грейхаунд, потом забралась в автобус до Торонто, положила чемодан в маленький багажный отсек над головой и нашла место у окна, чтобы сидеть в одиночестве. Я отряхнула кресло и уселась. Через пять минут водитель завел двигатель, и мы выехали в утренние пробки, влившись в медленный, тяжелый поток машин.

Всё утро воздух был влажный, как будто собирался дождь, и внутри автобуса всё запотело; вскоре запахло человеческим телом. Из-за испарений на окнах я не видела деревьев, которые проносились мимо нас. Я не видела дороги.

Убаюканная, словно ребенок, и уставшая от своих ночных сновидений, я глубоко зарылась в сон.

Проснувшись, я поняла, что автобус подъезжает к Гравенхерсту, где он всегда останавливался на подъезде к Торонто, чтобы все могли быстро перекусить. Я вышла из автобуса вместе с остальными и поплелась в очередь за сэндвичем в обветшалом ресторане на обочине. Водитель стоял у автобуса и курил.

Я умирала, как хотела горячий сэндвич с сыром, и я заказала его с чашкой кофе. Мне хотелось настоящий сырный сэндвич – такой поджаренный, из которого расплавленный сыр так и течет. Я думала о нем, пока ждала, потом получила белую бумажную тарелку от мужчины за стойкой: сэндвич на ней был завернут в фольгу, белую снаружи, серебряную внутри, чтобы сохранить тепло.

Я с нетерпением развернула сэндвич на скамейке возле забегаловки, надкусила, но оказалось, что он размок и в нем почти нет сыра. Совсем не то, что я хотела, не то, что представляла себе, но я свыклась с этой реальностью. «Лучше иметь хорошее воображение, чем вкусный горячий сэндвич с сыром», – подумала я.

Потом я начала думать о Марго: «Лучше увидеть свой провал воочию, чем постоянно его воображать у себя в голове».

Вернувшись домой, я пошла в душ и стала всё с себя смывать, пока песок не исчез в сливе. Я стояла на полу ванной, с меня текла вода, а за дверью Райан собирал свои вещи.

Я чувствовала себя такой уставшей. Всю дорогу домой я пыталась придумать слова, которые скажу Марго: что ей больше не надо беспокоиться, ведь я никогда больше не стану о ней писать. Я бросила свою пьесу – бросила все свои тщетные попытки. Я хотела заставить ее почувствовать, что со временем что-то внутри нее перестроится и она снова поверит в живопись и в себя как художницу.

Но сейчас я просто хотела спать. В автобусе я провела всего четырнадцать часов, но ощущалось это как четырнадцать дней.

Перед тем как ложиться спать, я села на кухне, завернутая в полотенце, и решила просмотреть почту. Я обнаружила конверт без марки, очевидно оставленный в моем почтовом ящике. На нем почерком Марго было написано мое имя, а датировано оно было этой неделей.

1. дорогая Шила.

2. я сижу в нашей мастерской, и я в ярости. Я не могу избавиться от впечатления, что ты меня предала.

3. записать меня на диктофон, будучи самой близкой моей подругой, а потом, едва поняв, каким быть человеку, бросить меня!