— Взять-то я возьму, да ведь измажешься, провоняешь насквозь, за неделю не отмоешься. Мы-то народ привышный, а ты…
— Так, значит, берете! — обрадовался Ваня.
Поздно вечером, не сказав сестре, куда отправляется, Ваня вышел во двор, отыскал среди суетящихся у бочек людей Кускова и примостился рядом с ним на высокие поскрипывающие козлы.
Обоз, как всегда, быстро выехал за ворота, помчался по Змиевскому шоссе в город. На развилке Державинской улицы с десяток бочек отделились от обоза; свернул на Державинскую и Кусков. Вскоре выбрались на Петинку, в одном из переулков которой жил Колька Коробкин. Ваня сутулился на козлах ни жив ни мертв: боялся, что кто-нибудь из приятелей узнает его.
Невдалеке от клуба металлистов, возле освещенной лавчонки, лошади привычно остановились и, звеня удилами, замотали головой. Кусков проворно слез на мостовую, зашел в лавчонку, купил две французские булки и полбутылки водки, ударом ладони вышиб залитую сургучом пробку, половину содержимого опрокинул себе в горло, остаток вылил на белую хлебную мякоть и всунул булки лошадям в раскрытые рты. Кони сжевали гостинец и побежали веселей.
Проехали по гулкому Балашовскому мосту, под которым на путях чадил паровоз, и свернули в глухой Кирилло-Мефодиевский переулок. Кусков вытащил из-за пазухи наряд, посмотрел на него при свете месяца, попросил:
— А ну-ка, Ваня, прыгай на землю, погляди, где здесь дом под номером десять.
Ваня вздрогнул: в доме номер десять квартировала семья Калгановых. «Не дай бог, встретить сейчас Нину», — подумал он, с трудом преодолевая желание сбежать.
— Вон тот каменный, на углу, — бормотнул Ваня, не слезая с козел.
Кусков подогнал коней к указанному дому, громко постучал кнутовищем в деревянные ворота. С высоты козел Ваня через освещенное окно увидел знакомый кабинет Андрея Борисовича и Нину, играющую на рояле. Возле нее, пощипывая усики, стоял румяный Колька Коробкин. Нежные звуки музыки едва доносились на улицу. Нина, приподнявшись, изо всей силы ударила по клавишам, так что рояль сдвинулся с места, и в изнеможении поникла на круглом стуле. Заключительный аккорд вырвался на улицу и погас, словно пламя, задутое ветром.
Хозяин дома растворил ворота, извиняющимся тоном сказал:
— Тесно у меня, коням развернуться негде.
— А я и на пятачке развернусь, — с профессиональной уверенностью заявил Кусков.
— Штакетник только не разломайте.
Кусков ловко развернул пару высоких мослаковатых, видимо выбракованных в артиллерии, коней, подогнал бочку к деревянному нужнику, открыл крышку выгребной ямы. Споро орудуя тяжелым черпаком, насаженным на длинный деревянный держак, ассенизатор довольно быстро наполнил бочку. К тому времени хозяин вернулся из дому, расписался в наряде.
Кусков и Ваня взобрались на козлы, выехали за ворота.
Нина Калганова и Колька Коробкин стояли у порога, весело смеялись. Увидев бочку, Нина зажала нос, презрительно произнесла:
— Фу, гадость какая!
В руках Коробкина мелькнул белый платок, и в морозном воздухе на какое-то мгновение повис знакомый Ване запах духов. Коробкин и Нина брезгливо поглядели на бочкарей.
Застоявшиеся на морозе кони рванули с места, помчались рысью и вскоре вынесли бочку на пустынное Змиевское шоссе. Ваня, поеживаясь от пронизывающего ветра, мучительно думал: узнали его друзья или нет? Если узнали, засмеют до слез.
Обогнав несколько колонн бочек, проехали засыпанный снегом Городской двор, миновали притаившийся в сугробах утилизационный завод. Ваня спросил:
— Дядя Кусков, почему вы себе выбрали такую плохую специальность?
— Это, брат, не я выбирал, нужда выбирала. — Кусков умело скрутил на ветру цигарку, закурил. — Землей наша семья никогда не владала, ремесла у меня тоже никакого, вот и пришлось идти к управляющему Змиева. Благо у него половина нашего села Тишки внаймах. Ну, конечно, замолвили за меня словечко, спасибо дружкам. Многие этак лет пятнадцать повозят жидкое золото, глядишь, и наскребут карбованцев на хатенку, а кто половчее — накопит и на земельку.
Притомившиеся на взволоке кони шагом дошли до свалки. Кусков подъехал к яме, открыл чугунную дверку, вылил содержимое бочки на землю. Кони, отвернув в сторону головы, стали дышать тише, все порывались уйти от зловонной ямы.
На обратном пути, проезжая мимо Городского двора, Ваня, поблагодарив Кускова, соскочил с козел.
Дома в котле, вмурованном в плиту, всегда была наготове горячая вода. Ваня тщательно вымылся и завалился спать.
Утром за завтраком ветеринар спросил сына:
— Чем это от тебя несет? Сходил бы в баню.
