Светало, а я уже находился близ конюшни. Хозяин хотел вручить повозку и лошадей мне по простоте душевной, однако я отказался и присоветовал дождаться настоящего хозяина. Из-за того, что он тоже был запятнан грехом, я не желал вести с ним вразумительные беседы, чтобы объяснить ему, почему это будет правильнее всего. Чуть позднее явился Лаодим, и мы продолжили путь. Он стал расспрашивать, дала ли моя прогулка по ночному Стижу каких-нибудь результатов. Я увидел в его разуме, что, находясь в таверне, он был свидетелем того, как распространяется слух о странном госте, что расхаживает с непонятным посохом за своей спиной. А потому я ответил ему, что со мной пытались заговорить люди, однако я не стал вести с ними никаких разговоров. И на вопрос собеседника «Почему?» я рассказал ему о грехе. Мой монолог был содержательным, но чародей выслушал меня от начала и до конца, внимая каждому слову и пытаясь анализировать себя, нет ли в нём чего-то подобного. И даже после того, как я закончил говорить, он продолжал молчать и размышлять. Это было верным решением, ведь теперь он не только ощущает, но и чётко осознаёт, где пролегает граница чистоты и скверны.
Покинув Стиж, который так удачно вписывался в горный пейзаж, что казалось, будто бы он является его самым логичным дополнением, мы направились на восток, вдоль горного хребта, который неприступной крепостной стеной стоял по левую руку от нас. Справа довольно продолжительное время тянулась холмистая степь, которая плавно перетекла в редколесье. Оно, в свою очередь, быстро превратилось в густые заросли. И вот, получилось так, что слева тянулась горная стена, справа – стена лесная. Дорога была узкая, пустая и тенистая. А тем более Лаодим размышлял о грехах и пороках, так что здесь было ещё и тихо. Только лишь мерный скрип колёс повозки нарушал тишину. Из состояния задумчивости зентера вывел какой-то зверь, бросившийся наутёк, шелестя кустами. Чародей уставился в ту сторону и, немного помолчав, спросил:
- Что это было?
