Рыцарь скорби остался в Сэкросе и продолжил руководить обращением этого мира в некрополис. Я же вернулся на Кальдебара́с, чтобы следить за исполнением великого предназначения в этом мире, и сразу же обнаружил, что Таквонд был разорён. И не просто опустел, а прямиком смятён до основания, так что о его существовании напоминали только лишь обломки фундаментов крепости и защитных стен. Пока я отсутствовал, из сердца Пустыни смерти выбрался очередной са́тлзур (с древнего – рыцарь зла), но не такой, какие пытались нападать раньше. Этот был в разы могущественнее. А потому недолго разбирался с теми, кто тут держал оборону, и двинулся дальше, по направлению к Озентваллу.
На юго-востоке от столицы, в которой правит Тебентил, располагалось небольшое поселение, в котором даже не было каменных построек. Это тихая и мирная деревушка, где не было ни одного лармуда из-за того, что рядом располагалась столица, которая могла при необходимости выслать сколько угодно воздаятелей. И под ранний вечер, когда все обыватели завершали свою работу, нежданно негаданно явился чёрный разрушитель. Никто не видел, как он оказался ни с того ни с сего на центральной площади, и лишь маленький мальчик, который играл близ прилавка его матери, заметил, как рядом на земле рисуется пентаграмма. Пока пять огоньков соединялись в звезду, он приблизился, чтобы подивиться этому чуду. И как только он позвал свою маму, чтобы она тоже посмотрела на это, образовался огненный портал, из которого тут же выбрался чёрный исполин, который первым делом обрушил свой меч на изумлённого парнишку. Не издав ни единого звука, он приступил к истреблению. Да, он был один, однако себе на помощь он призвал три огненных смерча, который налетали на постройки и на людей, оставляя от них лишь упоминания. Сам же он перемещал свою пентаграмму в нужное место и в тот же миг перемещался сам с её помощью. Он делал это достаточно искусно, так что между его перемещениями проходили только лишь мгновения. Хоть меч в его руке был довольно длинным, но удар его показывал, что лезвие – лишь видимая часть его оружия. Не касаясь строения, он мог взмахом своего двуручника разделить его напополам. Своим взглядом он наводил страшные мучения. Своей рукой он мог хватить предметы и людей на расстоянии, чтобы уничтожать их. Кстати, как выяснилось, огненные смерчи убивали живых не так, как можно было подумать – они не сжигали заживо. Но, оказавшись внутри этого вихря, человек начинает испытывать сердечные муки. Ему являются видения различных событий, которые произошли в его жизни. Да, иными словами, эти странные ветряные явления вырывают из воспоминаний людей все ошибки и всю боль, а после начинают показывать их наяву, заставляя несчастного переживать все свои промахи одновременно. И, если жертва поддаётся на такие прегрешения, начинает сожалеть о содеянном или негодовать, или печалиться – в общем, если начинает хоть как-то реагировать на это, тогда вихрь раздирает его по-настоящему, буквально нанося ему физические повреждения. И чем сильнее реакция на эти грехи, тем сильнее стихия мучает физически. Тогда уже ощущается и боль от бича ветра, и жар от огня, из-за которого начинается пузыриться и облезать кожа, сгорать лёгкие и сохнуть глаза. В общем, тот вечер оглушили множественные крики боли и агонии. Настолько громкой была расправа над этой деревушкой, что стражи, которые располагались на юго-восточной стороне столицы могли их слышать, а также видеть зарево от пожара. Конечно же, слух о разорении того поселения дошёл и до ушей Тебентила, однако тот не стал ничего предпринимать по этому поводу сразу же, сказав, что разберётся с проблемой, как только до неё дойдёт очередь. А это означало, что никогда.
В середине ночи крики прекратились. Все жители погибли в агонии огненной смерти. Но вот сам рыцарь упивался разрушениями до самого рассвета. И только когда под утро нового дня от поселения остались только лишь пепелище и кладбище, он повернулся на северо-запад, туда, где виднелись каменные стены Озентвалла.
