Думал ли об этом Даниль, когда давным-давно представлял, как рушится старый мир, на обломках которого в его фантазиях вырастал новый, лишенный ошибок прошлого? Конечно, нет. В мечтах все выглядело гораздо проще, в них не приходилось переживать ужасные лишения Исхода, которые они все годами безуспешно пытались загнать как можно глубже в прошлое, старательно делая вид, что это происходило не с ними. Не приходилось терять родных, участвовать в убийствах ради того, чтобы выжить, идти на сделку со своей совестью ради того, что он считал высшим благом.
Проводив детей взглядом, Даниль снова повернулся к дороге, заметив идущего по тротуару Александра Петровича, крепкого мужчину на вид лет сорока, одного из выборщиков, члена поселкового Совета и бывшего профессора физики. Даниль, который тоже входил в состав выборщиков Совета, часто общался с ним по многим вопросам, касавшимся функционирования их общины, и поэтому поднял руку, помахав ему, получив в ответ такой же приветственный взмах и легкую усталую улыбку. Наверное, мыслями Александр находился уже весь в завтрашнем Совете, втором за этот месяц. Да, ему, с его то взглядами, придется завтра как следует пропотеть, когда Андрей начнет вторую часть своего доклада. Вспомнив об этом, Даниль невольно почесал за ухом, в том месте, где под кожей находился чип.
В голове Даниля пробежала мысль о том, как на самом деле он мало общается с другими соседями. Нет, конечно, он знал всех по именам, как Александра или Антонину, даже по фамилии и отчеству. У большинства помнил их профессии, по крайней мере, у тех, кто обладал действительно полезными для Поселка. Здоровался, улыбался им, читал доклады на Совете, писал статьи по их с Андреем исследованиям на форуме, но с кем из них он реально общался? Выборщики, включая его самого и Андрея, но это больше из-за обязанностей, чем из желания. Ирина, жена Андрея, изредка Людмила, помощница Иры. Динар, в прошлом бывший программистом и поэтому периодически помогавший им с новым функционалом Центра, который удавалось отрыть и запустить в работу. Кто еще? Да, в общем, все.
Пустые фразы на общих собраниях да натужные разговоры во время случайных встреч в счет не шли, это просто маскировка под социальное существо, которым он не являлся до Исхода и которым не стал после Прибытия. Нормально ли это? То, что он не слишком изменился после всего пережитого? После тех событий, которые должны были сплотить его с другими выжившими, заставить открыться им. Но многие ли другие изменились? Или, если подумать над этим чуть глубже обычного, все здесь старательно играют свои новые роли, лишь бы затереть травматические воспоминания, дистанцироваться от них с помощью новой жизни, благоустроенной, сытой и спокойной. Откуда ему знать? Ведь он почти ни с кем не общается, как только что осознал.
По дороге к окраине, Данилю навстречу попалось еще несколько знакомых, с которыми он каждый раз обменивался улыбками и кивками. Знали бы они, куда он сейчас и зачем едет, улыбались бы так же? Даже разделяя идею о необходимости этого? Что-то он сомневался. Ассенизатора или шахтера мало кто готов обнять прямо во время смены. Нужно соблюсти приличия: переодеться, помыться, избавиться от запаха. Иначе как люди смогут реализовать одно из самых замечательных свойств – делать вид, что не знают о том, чего не видят лично. Ведь комфорт куда как легче испытывать, не имея понятия о том, что заложено в его фундаменте.
Даниль ощутил укол презрения, даже злобы, и улыбаться ему как-то сразу перехотелось, как и смотреть в лица прохожих. Он сосредоточился на управлении глайдером и поддал газу, чтобы скорее свернуть на кольцевую дорогу Поселка. От нее расходилось в разные стороны еще несколько, делая дорожную систему с высоты птичьего полета похожей на детский рисунок солнышка. Ну, их хотя бы не приходилось чинить, да и носили дороги больше пешеходную функцию, для жителей Поселка, в большинстве своем не любивших топтаться по пересеченной местности.
Да и не нашлось бы ее здесь как таковой. Овраги были в меру глубокие и обязательно недлинные, чтобы без лишних усилий их обходить. Сорная трава не кололась и не резала ноги, насекомые не кусались, солнце не оставляло ожогов. Данилю иногда жутковато становилось от мыслей по поводу природы этого места, одновременно очень живого, и до крайней степени искусственного. От кого или от чего Хозяева отгородились в Долине, или может, наоборот, кого заперли в ней? Они с Андреем последний раз говорили об этом очень, очень давно. Слишком много находилось других насущных тем, чтобы рассуждать о теориях, которые едва ли могли на что-то повлиять.
