Когда Даниль уже подошел к округлой серебристой кабине, на интерфейс пришло сообщение от Андрея. "ОБ упакованы, СП уничтожены, местность чиста, следов заражения нет." Значит, тела визитеров, как и все их вещи, уже расфасованы и сейчас Андрей грузил их на парящие платформы, которые можно прицепить к глайдеру. После этого он должен заняться уничтожением следов их пребывания на Леднике, где остался как минимум, трос, по которому они спускались в Долину. Ну, с этим разберутся его дроны, а не он сам, конечно. Свернув интерфейс, Даниль открыл дверцу кабины и запрыгнул в кресло, ловко оттолкнувшись от подножки.
В кабине оказалось просторно и, что самое главное – чисто, как и везде в Поселке. Спасибо дронам – уборщикам, которым поселковые дали достаточно угрожающее название "Чистильщики". Такие же вот дроны Даниль послал на зачистку территории от следов взаимодействия с примитивной техникой визитеров. Вообще, под это дело можно было приспособить любую машину, но для этих разработали индивидуальный дизайн, более подходящий для домашней обстановки, причем сделали это уже сами поселковые, Петрова Даша, кажется. Им повезло на творческие личности среди спасшихся после Раскола.
Даниль щелкнул пальцем по приборной панели, и из нее выдвинулся руль, больше напоминавший штурвал самолета. Вообще, управление глайдером дублировалось. В наличии имелось как ручное, так и через интерфейс, причем последним можно было пользоваться даже не сидя в кабине. За границей Поселка Даниль вообще планировал включить автопилот, но пока что решил действовать по старинке. Он отправил команду на открытие ворот гаража, дождался пока они с тихим шуршанием уедут в потолок, и мягко вывел машину на подъездную дорожку. В глаза ударил яркий солнечный свет, и он чуть увеличил тонировку, заодно сразу закрывая за собой ворота. Спешка была лишней, так что Даниль вел себя максимально буднично, на случай если его увидят, а это наверняка произойдет, ведь обычный день среднестатистического жителя Поселка вступал в самую активную фазу. Сейчас он уже полностью держал себя в руках и с раздражением вспоминал, как его трясло утром.
Дождавшись, когда ворота закроются, Даниль вывернул руль, и выехал на центральную дорогу, направив глайдер к границе Поселка. Жизнь в нем шла своим чередом. Видимо, недавно закончились занятия в школе, потому что мимо глайдера с громким веселым смехом пробежала разномастная стайка детей и подростков, одетых кто во что горазд. Это взрослые, в большинстве своем, предпочитали следовать моде базовой реальности. Детям же плевать хотели на ностальгию и условности, они без задней мысли смешивали стили и цвета, из-за чего вписались в картину Долины куда органичнее своих родителей, которые все цеплялись за остатки своего прошлого.
Глядя на счастливые беззаботные лица детей, Даниль всегда невольно вспоминал и сравнивал, как его самого угнетали занятия в школе в базовой реальности. Она казалась ему, нелюдимому угрюмому пацану, чем-то вроде тюрьмы, хоть и очень мягкого режима. Тюрьмы для умов, картонной декорации, где их в основном учили вещам, абсолютно бесполезным в реальном мире, и делали это люди, которые большую часть своей жизни думали, как дотянуть до следующей зарплаты и не вылететь с работы. В Долине же все обстояло и куда сложнее, и куда проще. Обучающие машины, Лекторы, загружали всем желающим знания напрямую в мозг, но только порционно, небольшими пакетами, чтобы не перегрузить. Это избавило процесс обучения от нудной зубрежки, и уравняло между собой всех детей, независимо от их темперамента и способностей к усвоению материала, а работа учителя носила теперь больше разъяснительный характер. Они помогали детям осмыслить полученную информацию, формировали критическое мышление.
По сути, учителя в Долине стали больше психологами, и плевать, что одна из них в прошлой жизни вела только русский и литературу, а другой – химию. Главное, они умели преподавать, а что именно – теперь неважно. И детям, да и вообще им всем, очень повезло, что оба учителя оказались людьми, которые действительно любили свою профессию или, по крайней мере, вспомнили, что когда-то любили ее.
Даниль белой завистью завидовал нынешнему поколению детей, не затопленному по самую макушку мутными потоками лжи со всех сторон и бесполезного информационного мусора, от которых раньше представлялось возможным спрятаться только где-нибудь в глухом селе, да и то не факт. Но, все-таки очень дорого далось это освобождение, слишком дорого. Напоминало об этом, как минимум то, что детей с трудом набралось даже не на класс, а едва ли на его треть, и все они занимались вместе, чтобы больше времени проводить с теми, кто хотя бы приблизительно являлся их сверстником. Чтобы не допустить одиночества и разобщения.
