Она отвлеклась от чтения лишь один раз, когда сработал первый таймер, и сбегала к плите, проверить готовность запеканки. Все вроде шло как нужно, она начинала потихоньку зарумяниваться, так что Ирина со спокойной душой вернулась к чтению, правда, в этот раз, выключив музыку, чтобы лучше сосредоточиться на тексте, который уже подходил к концу, отчего даже накатывала легкая грусть, словно приближалось время попрощаться со старым другом.
Ей нравилось чтение, но не нравились пояснения и рецензии, потому что Ирина сама любила пытаться догадаться о смысле, который авторы закладывали в свои произведения. А еще совсем немножко не хотела разочароваться, если нарисованная ею в своей голове картина не совпадала с тем, что на самом деле подразумевали авторы. Даже если она заблуждалась, это были ее заблуждения. И не так уж ли сильно переоценен смысл текста, если в итоге он становится достоянием всех, кто его прочел и переживает и автора, и время, в которое он жил, с его законами, моралью, верой и правдой. Правда вообще очень текучее и размытое понятие, она успела хорошо понять это на собственном примере.
Своими размышлениями о прочитанном Ирина делилась только с очень узким кругом людей, что в базовой реальности, что здесь, в Долине. В частности, теперь только с Андреем и Людмилой, которая, как оказалось, даже обогнала ее по количеству прочитанного, причем проглатывала буквально все, включая энциклопедии и учебники. А Андрей, в свою очередь, постоянно склонял ее познакомиться с тем или иным новым автором. Далеко не всегда их вкусы совпадали, но это было вполне естественно.
Этот роман тоже посоветовал ей муж, причем попросил по прочтении поделиться с ним мнением, аргументировав, что ему интересно, как она интерпретирует происходящее в книге. И, кажется, она знала, почему, ведь он достаточно редко делал что-либо просто так.
Ирине казалось, что она понимала, почему многие люди так буквально воспринимали этот текст. Казалось, что смысл выставлен напоказ, и копать глубоко нет никаких причин. «Читать книги – добро, жечь книги – зло, знание – сила, а незнание…». В общем, как-то так. Но, по ее мнению, писал Брэдбери не совсем об этом.
Как виделось Ирине, суть романа сосредоточилась не в книге, как в носителе, который выбрал автор для физического отображения идей, а в жизни самих идей, которые мертвы, пока не укоренятся в чьих-то умах, не прорастут в них, и не разовьются во что-то новое. Чтение текста без понимания и хранение текста без действия, по сути своей, бесполезны. Эрудированная посредственность не может произвести ничего, потому что она всего лишь болванка с информацией, не более, как те, что хранились в Библиотеке. И в конце книги, по ее мнению, погибал не город, а безыдейность, у которой нет будущего, потому что она лишена потенциала. Видел ли Брэдбери то, во что превращался реальный мир, в котором он жил? Что бы он сказал о той цивилизации, которую уничтожил Раскол, и о том, что сейчас представлял из себя Поселок, инкапсулированная цивилизация в миниатюре?
Иногда Ирине казалось, что единственная цель большей части их соседей, это постройка максимально приближенных к базовой реальности декораций, которые могли дать им ощущение родного привычного болота, только идеализированного и лишенного раздражающих факторов. Хотя бы большей части из них, тех, которые обычно лежали на поверхности: голода, бедности, многих других. Даже Лекторы по сути своей являлись одной большой иллюстрацией мысли Брэдбери. Они наполняли знанием без потенциала, потому что давали информацию, но не идеи, и это было очень опасной подменой. Путем, ведущим в никуда. Хорошо, что они достаточно быстро до этого дошли и, в меру своих сил, пытались исправить ситуацию. Хотя, большинству поселковых все это до сих пор не казалась такой уж большой проблемой. Их она тоже могла понять, но не принять.
Наверное, помимо всего прочего, это тоже помогло ей остаться на стороне Андрея, когда она все узнала. То, что его позиция хотя бы активна, что в ней есть идея, хоть и противоречивая. И если она не могла эту идею искоренить, отчасти даже соглашаясь с его выводами, то могла, хотя бы, быть сопричастной к ней в той мере, чтобы влиять на действия мужа. И то, что она оказалась так увлечена антиутопией Брэдбери, тоже достаточно легко объяснялось, как раз опять тем же самым чувством вовлеченности.
