— Ну все-таки… Поговорим серьезно. Коллекционеры медалей, открыток, монет, экслибрисов, ящериц, печатей и филателисты живут спокойно, не подвергаясь насмешкам. Один мой приятель, морской офицер, собирал марки. Парню не повезло, в корабль, на котором он служил, в первый же день войны угодила бомба, корабль сел на мель. Вокруг падают бомбы, вода аж кипит от взрывов, а мой филателист ныряет, чтобы спасти свой альбом из затопленной каюты. Альбом он нашел и уже плыл к берегу, когда налетел какой-то кретин и дал очередь из пулемета прямо по центру альбома. Пуля попала в «Черный Мозамбик» и оторвала бесценной марке три зубчика. «Брак! «Черный Мозамбик» испорчен!» — крикнул моряк и потерял сознание. Дальнейшие события развивались уже после войны.
— Моряк дал пилоту по роже? Измордовал его? — Незнакомец заметно оживился. — Сломал ему что-нибудь?
— Нет. Пилот дал за «Черный Мозамбик» марку с жирафом и две с вампиром. Вот, пожалуйста, душа филателиста как на ладони. Подобная сильная страсть обогащает нашу незатейливую жизнь. Делает ее богаче. Вы согласны? И время летит быстрее, и есть к чему возвратиться после путешествия. Человек стоит ровно столько, сколько его коллекция. Одна бутылка, вторая, третья, десятая — грошовый приработок дворника, но сто тысяч бутылок — уже целая коллекция, прекрасное собрание, о котором судачит весь город. На общественные взносы возводится музей, жертвователи нацепляют ордена. Пустые бутылки, а слава на весь мир. Собирать что-нибудь необходимо. Один собирает этикетки, другой бутылки. Можно собирать и сучья.
— Или еще что-нибудь.
— Или еще что-нибудь. Вы отдадите мне этот коробок?
— Отдам. Этого я не собираю.
Вот, я искал его годами! На оранжевом фоне черный силуэт «женщины из племени Бондель Сварт». В глубине, на втором плане, готтентотская хижина «понток», коза и две овцы.
— Кстати, — сказал незнакомец, заглядывая мне через плечо, — стеатопигия — это на любителя. У меня бы с такой бабой дело не пошло. В профиль выглядит отвратительно. Где это видано, чтобы порядочную часть тела так переоформить?
— Анфас еще что-нибудь неподходящее вылезет. А впрочем, вкусы, вкусы, вкусы!.. Что мы знаем о вкусах жителей Юго-Западной Африки? Мы в собственных-то вкусах не очень уверены. Я знал одного человека, которого от отвращения выворачивало при виде волосатых женских икр. Он говорил, что такие ноги годятся на лето для ловли мух. А потом что-то в нем переменилось. «Косматые ноги, — говаривал он, — кружат мне голову, в положительном, разумеется, смысле». Что вы на это скажете? Вы были в Африке?
Незнакомец не слушал. Он прикрыл глаза. Он говорил как бы самому себе.
— Южная Африка… Когда-то я хотел туда поехать. У меня было дело как раз к этим готтентотам…
Надо было подладиться под его настроение. Я сказал:
— Бедный, несчастный, вымирающий народик. Не так страшен черт, как его малюют, ведь и пользоваться отравленными стрелами их научили бушмены, и, кстати, они совсем не так глупы… Вот, например: «Не раскуривай в степи трубку», «Не ешь зайца», «Если тебе попадется в степи какая-нибудь чужая вещь, отнеси ее домой, чтобы в селении хозяин смог ее забрать»… А эти их песенки!..
Или:
Ну кто бы сказал, что это готтентотское? И однако…
Я осекся, потому что незнакомец со страстью заговорил:
— Я мечтал о поездке в Виндхук. Но это так и осталось только желанием. Неожиданно все планы спутались. Нелепый случай надолго лишил меня возможности передвигаться. Я вынужден был от поездки отказаться. Потом я писал друзьям письма. Переписка продолжалась долго, но ничего из нее так и не получилось. Мне не повезло с людьми. Друзья меня высмеяли. Прижатые к стене, они написали, чтобы я это дело выбросил из головы, потому как не те времена и ничего не удастся сделать. Они полжизни провели в Виндхуке. У них были деньги, они знали этот район, людей… А как дошло до дела, отделались словами: не те времена. От бессильной злости я даже расхворался.
