Он подул губами, и воздушный шторм поднял стаю грациозных аистов, гордо воспаривших с мечети в открытое небо. И белые перья стали едины с небесами цвета спелого боярышника. В его глазах отражались облака, плывущие по бесконечному океану, в них бушевала свобода, коей были напоены ветры, сносящие многовековые залежи толстых слоев снежных вершин гор, и в них была пустота. Он помнил, как в детстве любил посещать комнаты прорицателей, чьи потолки были испещрены созвездиями и руническими знаками, и ему представлялось, что он часть великих звезд, и они смотрят на него с тем же восхищением и глубоким удовольствием, которыми было охвачено его детское сердце. Слушая сказания о небесных сферах, что узорчатым ковром покрывали сваи ослепительных по красоте и роскоши бриллиантовых оснований храмов, он воображал, как стоит плечом к плечу с героями, повергающих в пустоту темных существ и злых духов. Темно-синие потолки со смутными мазками золотых рукописных математических формул и изящными изогнутыми письменами, аром свечей, алые четки жрецов и их единая молитва за благо мира. Ему всегда говорили, что он был среди этих звезд еще до своего рождения. С самых детских лет на его плечах лежал груз ответственности, а весами были жизни сотни других людей. И когда подошло время, что предрекали ему десятки проповедников, в мыслях возникла идея — разрушить всю систему, отказаться от участия и снять с себя обязательства. В первые мгновения, он чувствовал бы небывалое облегчение, но кратковременная эйфория окончится быстро, улетучится, как утренний туман, за которым последовало бы еще более страшное обременение. А совесть довела бы его до собственного самоубийства, когда уже ничего не осталось, кроме как перейти красную черту, оборвав свою жизнь, закончив свою историю трусливым побегом в небытие. Для жизни нужно мужество.
Как же так произошло, что собственных желаний у него не было? Точнее, они существовали, спрятанные в тайнике сознания за тысячью замков, желания, которые он так боялся открыть не только другим, но и самому себе. Он бы хотел, чтобы пророчество оказалось фальшью. Положение, которое занимала его семья целиком и полностью зависела от его поведения и отношения к царственной дочери востока, а потому, когда ему сказали, что наследница престола станет его будущей супругой, займет место рядом с ним, он приказал своему сердцу любить. И он полюбил ее, как человек заставляет себя любить грязную воду в знойной пустыне под палящими лучами безжалостного солнца. И ежедневное обременение стало праведной истинной. С тоскою провожал ее печальный взгляд, устремленный за пределы дворцовых синих стен или на голубое небо, повторяя про себя, как хотелось бы ей одолжить ненадолго его силы и почувствовать всем телом холод облаков. Сотни раз спрашивала его, каково это быть единым с воздухом, а он не мог ответить. Потому что когда он закрывал глаза, повинуясь бессознательному порыву и перешагивая через край каменной арки окна, устремляясь вниз и уже стремглав подхватываемый ледяным вихрем, уносившем его наверх, средь конденсации капель воды и кристалликов льда, вивших орнаменты на его лице и одежде, Скай смотрел на мир, уменьшившийся в десятки раз, так и не сумев спустя столько времени ответить на вопрос. Это то же, что дышать и спать, чувствовать потребность в пищи или материальных благах, все то, без чего человек не мог представить своей жизни. Он слышал свист ветра, проскальзывающий сквозь пальцы и одежду, с трудом делал вдох и пытался совладать с повальным безумием, подхлестываемым кромешным гвалтом. И великое множество раз, смотря на приближение земли, он мысленно воображал, как разбивается о камни — его тело бы расплющилось о теплую землю, голова бы распалась на части, как яичная скорлупа и кровь окрасила темную зелень в красный цвет. И ничто не останавливало перед неизбежной зависимостью быть в высоте, даже смерть. Зачарованный собственным падением, не закрывая глаз и не отворачивая лика от приближающихся земных красот, он несся быстрее капель дождя, обгоняя звук и время, отражая в своих очах мир. Можно ли с уверенностью называть таких как он людьми и жить по человеческим законам, когда перед тобою открывались космические возможности? И видя перед собою царственную августу, он не упускал случая прикоснуться к ней, утверждая свое место подле нее, показывая судьбе ее сорванные человеческой волей и настойчивостью цепи. Ведь каждый раз, прикасаясь к ее мягким губам, он смеялся над той же судьбой, тешился над ее бессилием, не осознавая, как с годами обманывая себя, запутался в неразрушимых оковах. Свежее дуновение ветра принесло с собой новый аромат, смесь вишневого щербета и папирусной бумаги для каллиграфии, стойкий запах чернил и мираж развивающегося на закате белого шелка.
