— В следующий раз все будет по-настоящему, и не жди от меня пощады. Я не посмотрю, что ты женщина. Убью тебя не как равную, а как пресмыкающуюся. Потом он так же встал и ушел, оставив ее наедине со своими мыслями и громко стучащим сердцем. Ее раны исцелились, как если бы их не было. Что это было — внушение или он способен изменять материальные объекты силой воли и мысли? Он был прав с самого начала — разница между ними колоссальна. Вопрос заключался в другом. Если он, не шелохнувшись, мог оказывать подобное воздействие на других, какова же его истинная сила в сражении, когда он двигается и полностью сконцентрирован на битве. Лира слышала, как его туфли отстукивают шаг по винтовой лестнице вниз, и эхо отдавалось звоном в ее ушах. Она опустошенно посмотрела на золотой браслет на запястье, коснувшись тонкого ободка кончиками пальцев, и чему-то тихо улыбнулась. Это была грустная улыбка, такая бывает у людей, ностальгирующих по прошлому, которого не вернуть.
А потом она прошептала, надеясь, что ветер унесет ее слова в небо, туда, где их услышит человек, о котором она думала:
— Я все делаю правильно.
Мир жесток, теперь в нем бушует страшная война, которая неизвестна человечеству прошлого. Эта война лишь предвестие к грядущим еще более страшным переменам, еще более жестоким и кровавым войнам. И на долю каждого жителя этого мира выпала тяжкая ноша остановить кровопролитие, что берет свое начало столетия назад. Лира поднялась и на все еще трясущихся ногах последовала за княжеским отпрыском. Ее движения были неуверенные, дыхание рваным, но все равно, даже если она умрет, в очередной раз, вызвав его гнев — это ничего, потому что она знала, что ее следующий шаг вперед может изменить завтрашний день. И с этой тропы она не желала сходить. Она вернет миру его былую гармонию, где нет страха перед ночными кошмарами, перед ужасом подступающей войны. Лира огибала лестничные пролеты один за другим, и вот ее сапоги уже коснулись сверкающей воды, отражающей огненные небеса, а она моментально остановилась, ощущая на себе холодные синие глаза. Ей хотелось коснуться его лица, а еще хотелось почувствовать ту же боль, которой он одарил ее ранее, только, чтобы поверить в происходящее. То не сон, не видение. Он не призрак и не мираж, человек, стоящий перед ней — реален. Его волосы были ореолом света, щемящего глаза, сгустком золотого рассвета, и он был частью света, что погружался во тьму — ослепительного и непорочного. Мгновение, заставившее ее остановиться, было фатальным. В тот момент, когда воздух вознес ее хрупкую фигура, подняв на несколько десятков метров, она все еще смотрела в его сапфировые глаза и смогла расслышать его последние слова:
— Я же предупреждал тебя.
На нее обрушилась неистовая и неуправляемая стихия, откинувшая ее с силой к ближайшей башне с агатовым куполом. То походило на удар металлическим кулаком, выбившим из нее кислород и внутренности. Спиной она пробила красную кирпичную стену, разрушив изнутри изящные барельефы из трех голов китайских драконов, из пасти которых больше никогда не потечет вода, лозы кровяных роз, змеей огибающих их шеи расцарапали ее лицо. Она до крови впилась ногтями в правую руку, сжимая в пальцах расстегнутую золотую цепочку, и с вызовом смотрела прямо перед собой. С ее губ стекала тонкая алая полоса, сломано втрое ребро слева, вывихнута левая лодыжка, правовое ухо не слышит. Лира прошамкала к краю, откуда фонтаном выбивалась вода, чувствуя, как в воздухе колышется враждебная энергия, готовая разрубить и переломать ее кости. Блестящие искры воды превратились в остроконечные осколки льда, лезвиями пригвоздившие ее одежду к стене. Если бы она вовремя не распахнула кафтан, то ее бы точно впечатало в стенку, и здесь она уже не смогла бы спастись, представив, как черепушка раскалывается надвое. Девушка ринулась в сторону арочного окна, выставляя вперед локти, принимая на них всю боль, и кроме звуков бьющегося стекла, она уловила какофонию летящих и разбивающихся глыб льда, нацеленных в место, где секундой назад, стояла она. Лира схватилась за бортик балкона башни, запрыгнув за перила и не теряя времени, пала ниц, укрываясь от разбивающихся стен. Один из булыжников упал в миллиметре от ее лица, и она чудом уцелела. Пыльная дымка объяла ее всю, заполняя рот уши и глаза, и она устало кашляла, понимая, что нужно вставать и уклоняться. К прозрачной воде теперь примешивался рубиновый тон ее крови. Ее тело неестественно изогнулось, и она вскрикнула, когда насильственная власть подчинила ее левитации, а лицо повернулось в сторону ступающего через сломанные стены герцога, спокойно отряхивающего свой белый плащ.
