Она дотронулась до его руки, а он позволил ей это сделать. Лира пододвинула его ладонь к своему горло, неотрывно продолжая смотреть на него. Ее волосы походили на горячий мед, ее глаза искрящееся зеленое пламя:
— Вы можете сделать это сейчас — убить меня. Я вверяю в Ваши руки свою жизнь, потому как лучше я умру на поле сражения или сейчас, нежели не покажу миру, что даже враги могут стать верными соратниками. Пожалуйста, поверьте мне. Я, однажды, уже спасла Вашу жизнь и жизнь Вашей невесты. Если нужны доказательства моей верности своей цели, то смотрите, я не боюсь умереть прямо сейчас от руки своего врага, — ее ногти впились ему в кожу, оставив на руке четыре ранки. — С самого начала, с прибытия в Столицу я наблюдала за людьми, как и они, наблюдали за мной. Я знала, с кем хочу стоять бок о бок на поле.
— Почему ты так хочешь быть со мной в одной команде? Ты совсем не знаешь меня.
— Верно, — горько усмехнувшись, сказала Лира, — но разве можно было бы выбрать кого-то другого, как не обладателя священной реликвии, — в ее голосе он слышал неподдельную издевку, брошенную в него, как плевок. — Чем же я Вас, Милорд, не устраиваю? Сметливостью и быстротой или Вы боитесь, что можете мне в чем-либо уступить?
Его несоизмеримый гнев клокотал в пространстве, и духота и жар опустившегося солнца, яшмовой полосой полыхающего на горизонте, опалил в последний раз их лица, вгоняя мир в безмятежный сумрак. Скоро омут черновых небес омоет свет лазурной луны с фиалковым отливом. И звезды украсят небосвод пестрым узорчатым покровом, люди будут видеть красоту, а небеса узрят уродство человеческой натуры.
— Я последняя, обладающая С уровнем, без меня на Турнир ты не попадешь, так же, как и я без тебя. Все остальные команды уже сформированы. Если мы не зарегистрируемся через пять часов, когда первые лучи солнца падут на священные горы Шанхая, ты уже не сможешь защитить ни свою страну, ни свою обожаемую принцессу, — с каждой брошенной фразой лицо ее все больше искажали глубокая скорбь, отчаяние и фатальная ненависть. — А если будешь пытаться обмануть свою судьбу, то она горько покарает тебя, — последние слова она выкрикивала прямо ему в лицо.
Тогда он сжал ее горло, сдавливая его все сильнее, пока она раздирала своими ногтями его руки в кровь, располосовывая кисти и пальцы, словно дикая кошка. Ничего, он потерпит это, раны затянутся, а ответы на все вопросы он получит прямо сейчас. И сделает это он сам, не станет применять на ней власть стихии, слишком благородно и роскошно. Да, она говорила правду, каждое ее слово было пронзающей его кости истинной, ее слова змеиным ядом прожигали его кожу. И тогда он понял главную причину этой боли — его собственные страх и трусость. Но принять подобное, значит проиграть простолюдинке, девушке, что смогла распознать в нем эти раны после нескольких встреч. Даже сейчас его руки дрожали, когда он сжимал ее горло, чувствуя тепло ее тела и пульсирующие вены, протестующие против ее погибели. Противоречия правильного и неправильного, сложность выбора стискивали его собственное горло, ограничивая поступи воздуха. Каждая черта ее лица отражала в себе непобедимую волю к жизни, даже оказавшись на самом краю, она не желала сдаваться. Но дыхание ускользало, слабость и внутренние повреждения брали свое, физически люди так слабы, их можно раздавить как мошку, неудивительно, что темные чада так любили раздирать смертных по кусочкам, наслаждаясь их болью. В их перекошенных от ужаса лицах они видели безграничное наслаждение, насытиться которым было невозможно. Что говорить тогда о слабых людях, вкусивших плод власти над другим, это превращалось в зависимость.
