— Это конец, — прошептала Фаир, сжимая кулаки, и существо, порывающееся вперед и раскрывающее пасть, разорвало на части. Куски его гниющей плоти и внутренностей смогли разлететься не дальше полуметра, и содержимое растворилось туманом еще в воздухе. Девушка переводила дыхание, смотря прямо перед собой. Фаир прикрыла глаза, проникаясь звуками ночи, давая им познать себя и позволяя самой ощутить природу ночи. Узорчатое древко скамьи с резными золотыми ножками в виде прекрасных дев трещало от искр огня и дребезжание синего стекла, что были крыльями статуи, изображавшего сильного воина, стекались осколками по булыжникам некогда богатых усадеб. В тихом шуме ушедшего пожара было слышно эхо поступи смерти. Она ходила вдоль улиц, собирая урожай. Но лучше сотни смертей, нежели сотни тысяч, за которыми прибудет белая чума. Часть браслета на правой руке, где восходил прекрасный бутон лилии к запястью, прожег ей руку, и тонкая струйка крови замарала благородный металл. Кто-то пытался остановить огонь, и сила этого человека было велика, но хоть ее противник и был силен, у Фаир было преимущество в гневе, которого бы хватило еще на десяток таких городов. Мертвые безликие твари, чьи кости выпирали из-под белой кожи, как выпирают очертания мебели под белоснежными простынями, их прозрачно-свинцовые пасти и обсидиановые когти чернее самой глубокой ночи — создания ступали по прожженной земле, не обращая внимания на кровоточащие тела мертвых, но возбуждающиеся при запахе теплящейся жизни.
— Мы должны уничтожить мостовую и зачистить Старую часть города и не пропустить ни одного живого ближе пятисот метров к набережной, Фаир, — скомандовал мужчина, равнодушно глядя на подступившего к нему монстра. Оно вытягивало белую руку и ухмылялось своей добыче, не зная, какой страшный финал ожидает его. Моруа протянул в ответ свою руку, срывая с себя темный плащ, скрывающий упругие мышцы и начертанные на бронзовой коже сплетенные символы.
— Подойди ближе, несчастный, — молвил мужчина сладким баритоном, — еще ближе. Ты же хочешь познать меня и вкусить плоть мою, позволь избавить тебя от тягостной и невыносимой, бесконечной жажды. Ты заслужил извечного покоя в темноте за то, что всосал в себя десятки душ, пожиратель. И когда былые пальцы человека обвели, словно ветви деревьев силуэт мужчины, а рот широко и воодушевленно разинут, готовы были впиться в плоть острые клыки, прогремел глухой взрыв, ни оставивший за собой даже пепла. Моруа откинул в сторону руку, стряхивая свою же кровь, льющеюся из крохотной царапины на указательном пальце, по которому шествовали чернильные надписи пришедшей в движение татуировки. Сквозь баррикаду не угасшего огня и обожженного кирпича шли очерненные души с самыми злыми и отвратительными желаниями, способными разъесть человеческую сущность, как уксус разъедает кожу.
— Как их много, — сказала Фаир, наблюдая за их тяжелым передвижением, — почему никто из Совета не предотвратил это? Они не отреагировали даже на мои действия, хотя наверняка знают, что распространение огня и использование стихии моих рук дела. Почему прямо сейчас? — недоумевала девушка, вглядываясь в белоснежные дворцы, окутанные туманным смогом.
— Потому что это часть Турнира, и прихвостни Совета, а быть может, и сами верховные Представители проверяют нашу решимость и готовность противостоять злому року, — и после этих слов, земля сотряслась от сотни мощных взрывов. Крохотные песчинки пыли и песка, висевшие в воздухе, переливались и искрились в отблесках света от огня, поднимающегося высотою в десятки футов. Возвышалась жемчужная луна над городом, погрязшем под каменными плитами и брошенными повозками. Вспыхивали в алом зное цветы, догорали искусно-сшитые циновки с золотисто-коричневыми львами, опалены до черноты дороги. И лишь жестокое лицо двуликого божества с царственными коронами из бриллиантов и изумруда, вырезанное в скале, узрело все ужасы и истязания, которым были подвергнуты несчастные.
