Глаза его потемнели, когда он вспомнил фиолетовые пятна на щеках молодой девушки, истерзанное платье и ее лик, смотрящий на него снизу вверх. Она стояла на коленях, искалеченная в его доме. Он не мог защитить даже себя, что уж говорить о прислужниках, поэтому год назад он письменным распоряжением отпустил всех слуг и исследователей, что помогали ему в работе с пожизненными денежными выплатами, чтобы хватило их семья не отказывать себе ни в образовании, ни в хорошей пище. Мэй Ли единственная, кто не ушла и не оставила его одного, но она и не могла. Ведь служение ему и его воле предписывала ей судьба. Но это того стоило, уверял себя он в талой надежде. Теперь она будет в безопасности, подальше от наступающей войны и тех, кто изнемогает от желания вырвать ему сердце из грудной клетки. Но на краю сознания ютился червь, поглощающий логику и здравость рассудка. Ее забрали у него, и милосердие, которым обладали его родители, тлела, как затихающие угли костра. Опуская свое лицо к солдату, он спросил вновь, прочерчивая полосу острой иглой от угла правого глаза до скулы:
— Ты ненавидишь своего господина за то, что он оставил тебя здесь?
Но ответом ему стал грязный и липкий плевок с примесью густой крови, попавший на переносицу. Рука, державшая скальпель дрогнула, прорезав неровную и глубокую полосу вдоль щеки, и Ален с неприкрытым раздражением стер с лица омерзительную субстанцию. И случилось то, чего он никак не ожидал. Человек расхохотался, раскатистым и басовитым смехом, от которого затряслись колбы с ядовитыми растворами и стены впитывали в себя озорной и наглый смех, от которого можно захлебываться, как пожар поедающий бумагу. Каждый вздох должен был приносить ему нестерпимую боль, с которой можно было в голос выть, а он не показывал даже усталости. Когда же плечи его отпустила тряска, он посмотрел на него исподлобья и прошипел:
— Мой господин еще увидит твою погибель, Ален Вэй.
— Сомневаюсь, что ее увидишь ты, — промолвил он и уже занес руку для удара, целясь прямо в его чело, где находились смертные точки, но едва пальцы достигли его кожи, он остановился и опустил руку.
— Слишком легкая смерть — быстрая и бесполезная, местами скучная, не находишь? — шептал он в канувшую темноту, которая поднималась от свечения световых ламп. — Какой бы смерти тебе хотелось, воин?
Молодой человек не ответил, глаза его закатились, мгновение назад натянутые до предела мышцы и расправленные плечи поникли, а голова безвольно упала вниз, словно он сдерживал себя из последних сил, чтобы встретить достойную смерть. А когда погибель отступила, не дав ему долгожданного успокоения, его захлестнуло отчаяние и невыносимая усталость, забравшие его в сновидение, хотя бы там будет меньше боли. Ален не убил его еще при первом появлении по одной причине, слишком сильно напоминал он его самого, а еще им завладела ностальгия, когда он завидел, с какой звериной дикостью он боролся, пытаясь спасти своих товарищей. Разве не обитал в его сердце когда-то такой человек? Защищал ближних и забывал о собственном благополучии и счастье ради других людей. И к чему теперь привел его этот путь — к новой полосе одиночества и тоске. Как же он может называть себя милостивым по отношению к своим врагам, если оставляет их в живых? Когда-нибудь совесть погубит этого храброго и беспечного глупца, превратит его жизнь в сущий ад, унесет и имя, и честь, и память о нем ветер. И тогда он будет проклинать дни, когда он упустил шанс попасть в мир иной от его руки.
