— Да, — через какое-то время ответил темноволосый юноша, доставая из-за кожаных ножен на спине новое копье с серебряной гравировкой на черном острие, искусно вырисовывая в воздухе пальцами одной руки смертельные виражи лезвием, что отсвечивало жемчугом в сиреневых плотных туманах. Больше он ничего не сказал, прислушиваясь к отдаленным звукам оседающих крыш, осыпавшихся черепков расписной керамики, как острые кончики пионов и магнолии захватывает алое пламя, растворяя благоухающий аромат в ночном палящем зное. Фраус закрыл глаза, чувствуя свое соприкосновение с пространством, как восходят сильные и тяжелые ястребиные крылья над горящим городом, как растекается вода, потемневшая от крови реки между камнями, раскидывая некогда белоснежный как жемчуг и мягкий песок по берегу, орошая светлую насыпь пограничной винно-красной чертой. Его взор проникал через могучие приливы плескающихся изумрудно-золотых волн, сметающих обвалившиеся колонны и расколотые обелиски мифических существ. В самой пучине столкновения льда и огня, он увидел человека, восседающего на обломках белокаменного здания, подпиравшего под себя одну ногу, в смертельной скуке склоняя на колено подбородок, вглядываясь кроваво-красными глазами, тронутые блеском чистейшего кармина, в безбрежье полыхающей земли, по которой мертвенной поступью ступали безликие существа, скалившие свои черные клыки, вырывающиеся из гниющей плоти. Его ресницы дрогнули, словно издалека он почувствовал присутствие Фрауса, и поднял свое лицо, приветствуя невидимого гостя, пришедшего на званый маскарад, обнажая белоснежные зубы в улыбке предвкушения. Он отвел руки белого кимоно с великолепной вышивкой переливчатых лунных фениксов, и рукава с рубиновыми подвесками распахнулись как широкие паруса под силой горячего воздуха. Затылок украшало костяное украшение из звеньев полумесяцев, формирующих смену фаз лун. Его светлый и темный облик, мистические глаза, завораживающие пугающей красотой, белизна одеяния, сотканного из бриллиантовых капель воды, текучее и неясное видение скользящих призраков и теней на сильных плечах и чреслах. Он был темнее ночи, и светлее чистых снегов; холоднее вьюг на дальних северных рубежах и знойнее песчаных пустырей на восточных окраинах. Он слагал песни из шепота сумерек и сочинял музыку со струнами арфы, окрашенными кровью. И страх хлынул густым и беспощадным потоком в душу Фраусу. Юноша раскрыл глаза, с трудом глотая воздух, но быстро пришел в себя, отгоняя видения. Но когда он сделал несколько шагов вперед по разрушенному переулку, он ощущал напряжение в мышцах, все его естество противилось движению вперед.
— Я видел того, кто управляет этими существами, как пешками, — шептал Фраус, лишившись голоса, и остановившись на мгновение, коснулся кончиками пальцев дрожащих и влажных губ, а потом сжал воздух в кулак, проверяя внутреннюю силу. — Он похож на человека, но им не является.
Признание далось Фраусу с усилием, но он пытался сохранять сдержанное спокойствие и самообладание перед рвущимся наружу криком. Начался дождь, и кристальные капли воды, смешиваясь с копотью и дымом, превращались в мелкую и грязную массу, неприятно липшую к лицу. От хладных вихрей, окружающих их фигуры и вздымающихся в высоту, на сохранившихся от пожара резных крышах образовалась зернистая изморось, плотной ледяной огранкой уплотняясь вдоль высоких стен.
Голубые глаза Ская обратились на Фрауса, стоявшего под сенью чернильно-серой капели и острых, тонких льдин. С земли поднимался туман, овевавший его лицо, и в нежных аккордах затихающего дождя, он казался старше своих лет. Он не хотел показывать свои глаза, боясь открыть упрятанные страхи, но заставлял себя идти в темноту с легкостью, принимающей вошедшего в свою пропасть, шлейфом укрывая от самого слабого блика света. Воздух блестел от влаги перламутром.
— Он один из потомков полуночных детей? — спросил Скай, подходя к нему ближе. Но Фраус на удивление ничего не ответил, обернувшись в пол оборота, он одарил его задорной усмешкой и весело сказал, ловко лавируя воздушными лентами копьем, стирая с лица былую неуверенность:
— Как насчет того, чтобы выяснить это, Великий Герцог?
На переносице Ская пролегла глубокая складка, когда он с неудовольствием произнес:
— Разве тебя не страшит встретиться лицом к лицу с одним из черных отпрысков? Я слышу, — он на мгновение помедлил, всматриваясь в его холодные глаза, отливающие сверкающей сталью, — биение твоего сердца.
— Вот оно что, — гордо вздернув подбородок, сказал Фраус, — это редкое искусство. И не каждый способен овладеть им. У меня порой, получается, — признался он, отворачиваясь от юноши, продолжавшим внимательно следить за каждым его жестом, — но это бывает лишь в исключительных случаях.
