играло откуда-то радио, напоминая про служебный долг.
Похоже, ближайшее место, где я могу получить кофе, – это работа.
– А если бы сегодня было десятое мая, мы бы отмечали Всемирный день перелетных птиц! Птица – образ романтической мечты инфантила. Быть свободным, парить над обыденностью, при малейшем дискомфорте отбывать в теплые края…
А главное – безнаказанно срать людям на головы!
– Где тебя черти носят? – встретил меня в коридоре сердитый Кешью.
– Как? – выпучил глаза я. – Вы тоже их видите?
Кэш на секунду завис, потом понял, что я придуриваюсь, и замахал руками:
– Бегом в студию, лоботряс!
Чото бодрой скороговоркой дочитывал утреннюю порцию новостей:
– …Похитили пакет резиновых крокодилов! Британские ветеринары лечат лысого ежа массажем, британка женилась сама на себе, но потом развелась, на самой высокой горе Британии нашли вибратор, британцы напуганы шоколадом, в британской церкви появился робот-священник, а в нашей студии – Антон Эшерский! С удовольствием уступаю ему микрофон!
– Кофе, умоляю! – сказал я, пока шла перебивка. – Я высох, как мумия воблы!
– Где ты был? Я тут без тебя отдуваюсь уже…
– Сколько?
– Э… Не знаю, – озадаченно сказал Чото, – не могу вспомнить… Но, кажется, долго. Или нет? Теперь все так странно…
– И что у нас сегодня?
– Ты что, не в курсе? Ах, ну да… Готовься, у нас на эфире архиерей, владыка Лонгин!
– Откуда взялся этот копейщик? [61]
– Так у нас же монастырь Святого Георгия Победоносца! Один из самых древних действующих монастырей в стране, – Чото смотрел на меня с удивлением, – ты не знал?
– Нет, я далек от религии.
– Ну, обычно они сидят тихо за стеной, но Губернатор решил, что населению сейчас не помешает пастырское слово. Кешью мне весь мозг обглодал, чтобы я чего-нибудь не ляпнул. Но я охотно уступлю тебе этот геморрой!
– Итак, дорогие радиослушатели, с вами снова Антон Эшерский и программа «Антонов огонь» на «Радио Морзе»! Шестого мая – День Святого Георгия Победоносца. Если вы не знаете, кто это, – то посмотрите на герб, где:
– Высокопреосвященнейший Владыка, нам сюда! – Согнувшийся в полупоклоне Кеширский почтительно открыл дверь.
Я осекся – в студию вошел статный пожилой священник «черного» духовенства, одетый в простую рясу и камилавку, и только драгоценная панагия на груди показывала его высокий духовный чин. Лицо его перекашивал неприятной гримасой давний уродливый шрам. Внутри у меня стало пусто, голова закружилась – именно это лицо я видел в странном, навеянном «цыганской спиралью» сне.
– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! – сказал он глубоким спокойным голосом, устроившись на стуле перед микрофоном. – Дорогие братия и сестры во Христе! Мы веруем, что человек после своей смерти не исчезает бесследно, поелику имеет бессмертную душу, которая не умирает никогда. Грубое тело есть прах, ибо от земли взято и возвращается в землю. Но та невидимая духовная сила, что есть в человеке, называемая душою, воистину бессмертна, и ее мы обязаны сберегать в чистоте более, нежели грешную плоть, особенно в поры великих испытаний, ниспосланных нам…
Священник говорил ровно и монотонно, первые минуты я вообще не вслушивался, пораженный самим фактом того, что передо мной сидит персонаж моего причудливого полунаркотического сна. Он не смотрел на меня, не смотрел на почтительно застывшего у стены Кеширского, он не смотрел даже на микрофон – взгляд его был направлен в никуда, как это бывает у слепых.
– В первой книге Царств сказано: «В третий день после того, как Давид и люди его пошли в Секелаг, амаликитяне напали с юга на Секелаг и взяли Секелаг и сожгли его огнем, а женщин, бывших в нем, от малого до большого, не умертвили, но увели в плен и ушли своим путем. И пришел Давид и люди его к городу, и вот он сожжен огнем, а жены их, и сыновья их, и дочери их взяты в плен. И поднял Давид и народ, бывший с ним, вопль, и плакали, доколе не стало в них силы плакать». Во времена бедствий легко впасть в грех отчаяния, потеряв силы и веру, но мы не должны поддаваться страху. В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Хуже того – от страха мы совершаем поступки, последствия которых будут преследовать нас всю жизнь, а иногда и далее, – левая рука священника непроизвольно дернулась к лицу, как будто он хотел потрогать шрам, но сдержал движение.
