Мертвая женщина играет на скрипке полностью

© Павел Иевлев, 2021

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Мертвая женщина играет на скрипке»

Роман.

Посвящается моим дочерям, которые, конечно, СОВСЕМ НЕ ТАКИЕ!

***

— Это комик… — сказал капитан Плещеев, осторожно, шаг за шагом, отходя.

«Комик» — это не смешно. Общепринятое среди русских ЧВК-шников сокращение. Крикнуть: «Атас, комики!» — можно быстро. Пока система предупреждения пробормочет в наушники протокольное: «Внимание, отмечено приближение роя дронов-камикадзе, личному составу укрыться», — укрываться будет уже некому.

Приближения роя отмечено не было, потому что дрон один. Слишком мелкий объект для нашей носимой ПВО-станции, особенно в здешних горах. Отбившийся от роя дрон, небольшой, размером с микроволновку, сделанный по схеме квадрокоптера. «Ему, наверное, очень грустно и одиноко», — думал я, глядя в камеру и боясь пошевелиться. (На самом деле думал я совсем другими словами, несколько более эмоционально.)

— Не шевелись, Антоха! — капитан отходил все дальше. — Это пакистанский «буряк»1. Их местные перешивают черт-те как. Ему на твой бейдж чихать вприпрыжку.

В мой журналистский айди встроен пассивный чип, дающий ответ «Пресса, не стрелять!» на запрос средств ABCS2. Так положено по конвенции о военной журналистике от две тыщи двадцать какого-то года. Перед каждой командировкой в чипе обновляются коды, чтобы всякие хитрожопые комбатанты ими не прикрывались. Беда в том, что никакой конвенциональной «армибаттлсистем» тут нет, бармалеям она не по карману. Дроны они покупают старые с ломаной прошивкой или ломают сами трофейные. Поэтому дрон может не иметь системы запроса кода, иметь отключенную систему запроса кода, иметь перепрошитую систему запроса кода. Например, с прессой, установленной в качестве приоритетной цели. Очень даже запросто, журналистов тут почему-то не любят. Даже не знаю, с чего бы. Я вот хороший.

И жить очень хочу…

— Антох, ты не подумай чего, я чисто чтобы групповую цель не создавать, — утешил меня уже издали Плещеев, — черт его знает, как у него приоритеты выставлены.

— Может, его сбить как-то? — жалобно спросил я.

— Не надо сбить, шурави! — сказал наш проводник по имени Мангал.

Ему, в полном соответствии с лингвистической логикой и армейским пониманием юмора, присвоили позывной «Шашлык». Он, впрочем, не возражал.

— Он сдетонирует, Антох, — пояснил капитан, осторожно выглядывая из-за поворота горной тропы, — полетят клочки по закоулочкам.

Теперь я остался с дроном один на один. Тот монотонно гудел небольшими пропеллерами, пырился на меня камерой и, наверное, оценивал, стою ли я потраченного заряда. Отбившись от сородичей, дрон отключается от роевого ИИ и переходит на простую автономную программу. Соотносит свою ценность с ценностью мишени и либо атакует, либо ищет мишень получше. Я, видимо, вызывал у него сомнения.

— А если он все равно сдетонирует? — спросил я, стараясь шевелить только губами.

— Своей героической гибелью нанесешь противнику материальный урон в размере… Шашлык, почем сейчас такой «буряк» на рынке?

— Полтора тыща, капитан, без прошивка. Барахло!

— Вот, целых полторы тысячи.

— Ты не представляешь, как меня это утешит! — ответил я, стараясь выглядеть не очень напуганным. Хотя бы со спины.

Мне показалось, или тон гудения винтов изменился? Если у него батареи садятся, то он перестанет выбирать и самоубьется о первую попавшуюся мишень. Например, об меня. Что логично, но вовсе не радует.

— Он, кажется, выдыхается, — пожаловался я назад, не поворачивая головы.

— Ну, мы позаботимся о твоей дочке. Скинемся, кто сколько может. А может, и из штабных пособие выдавим.

— Нет, спасибо, конечно, но я бы лучше сам…

Дрон вздрогнул, моторы сказали «уау», он просел в воздухе на ладонь, но выровнялся. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. Я и его картечный (или какой он там) заряд. Возможно, заряд кумулятивный и дрон ищет себе танк, но танк по этой тропе не пройдет, тут даже машина не пройдет, поэтому единственное транспортное средство у нас — ослик по имени Яшка, исполняющий обязанности мобильной платформы размещения станции ПВО. Бесполезной против единичного дрона станции. Черт меня понес с этой группой. Нет бы как все нормальные журналисты в штабе побухать и уехать с пресс-релизом в кармане. Сойду я ему за танк на здешнем безрыбье?

— Эй, — тихо сказал я, — я не танк. Слышь, ты, железяка? Я Антон Эшерский, военный журналист, у меня дочери шестнадцать, жена ушла… У меня даже пистолета нет. Был когда-то, да весь вышел…

— Эй, Антох, ты там что, интервью у него берешь? — спросил сзади капитан.

Хорошо ему шутить, его скала закрывает. А я смотрел в объектив своей смерти и нес испуганную чепуху.