Она идет, страдая, она курит и пьет кофе с югославами на сочинском пляже, она совершает прогулку в лиловом, ее пальцы белее немецкой масленки, ее обводят вокруг пальца, выдают замуж за бразильского робота и посылают по распределению в голодный город Куйбышев.
Я описываю лишь то, что видел собственными глазами, в чем принимал непосредственное участие.
Дядя Чири-Чала готов помочь, у него в запасе еще одна ночь, вполне может быть, что это последняя ночь, он развеял полгорода в дым.
Он отнял у Андрея звезду, отдал Игоря хирургу с ножом, пролился над Сергеем свинцовым дождем — чтобы спасти девушку, сохранить для мирового искусства набросок.
А девушка пробует голос, она поёт: «Летел-то орел через зеленый сад, он махнул-то, махнул крылом правым, он расшиб мое лицо белое, закровавил мое платье цветное».
Она уже одевается в русское, вскоре она будет страдать, любить, как в жизни, плясать, играть с огнем, бросаться вниз головой в омут.
Еще секунду, дядя Чири-Чала, я заклинаю — скоро она начнет жить.
Сколько же раз еще нужно мне перетряхивать свой пыльный мешок в поисках волшебной палочки? Словно еврей, учащийся правильно выговаривать «р», еще и еще я буду бормотать труднопроизносимые и малоэффективные заклинания, сбиваясь и начиная все сначала. Мне надоело обманывать, пускать пыль в глаза, притворяться всемогущим. Бесплодные попытки заставить людей жить сделали меня стариком, и боюсь, что я стал скучен, ворчлив и больше не приношу счастья. Очень трудно давать то, чего у тебя самого нет, я стараюсь, я слушаю траву, тщательно рассматриваю цветные видения мертвой зоной, регистрирую запахи, разговоры и встречи, но, кажется, без толку.
Я помню, Инга, то время, когда я был вместе со всеми вами. У вас имелась душа, вокруг нее вращалась Вселенная, поэтому мне не было скучно, и я, ваш Гордон Крэг, отдавал вам всего себя. У меня не было времени — оно принадлежало вам. Мне не нужно было ничего своего, моя преданность команде была настолько велика, что никто не препятствовал, когда я встал в ворота. Я был хорошим вратарем, но по мере того, как разбегались защитники, мне становилось все труднее играть. Противник, чувствуя победу, играл все слаженней, но когда наши разошлись по домам, дал отбой.
На футбольное поле опустилась беззвездная ночь. Приди, мой враг, я сражусь с тобой, я выйду один против одиннадцати, я умру возле штанги, если ты пожелаешь сделать удар. Я умру за свою команду, которой не было никогда.
Скоро достроят последний этаж, и тогда погаснет вечный враг наш, красный огонек.
Это произойдет невдалеке от нас, и слава богу, ибо мы слишком сильны поодиночке, чтобы с нами совладать.
Мы будем рады этому, некоторым покажется, что их выпустили из тюрьмы, и седые узники воспаленными глазами будут щуриться на миллионсвечовое солнце.
Мы будем вспоминать, как мы были сильны, — ведь нас смогла победить только скука.
Попрощайся же, Инга, с тем, кто развлекал тебя эти несколько часов, кто дает тебе сейчас этот вкусный сухарик с корицей.
Посмотри мне в глаза и выскажи несколько благих пожеланий — я передам их точно по адресу — дяде Чири-Чале.
Прости за то, что, стоя в автобусе 142 маршрута, дядя Чири-Чала нашел в кармане фантик от конфеты «Цитрон», оставшийся после встречи с черноглазой девушкой, откусил от него кусочек и стал жевать.
Выпив пива после завершения строительства кирпичного дома, рабочие вошли в автобус дружной, веселой гурьбой.
Лениво едет автобус по грязному проспекту, и плачет стиснутый между колен ребенок, как плачет чайка на пустынном побережье.
Контурные линии ведут в будущее: все продолжается.
Мне не хочется расставаться с вами, мои герои, мои рисунки, мои зеркала.
Но я не ухожу весь — я оставляю вам дядю Чири-Чалу.
Будьте уверены — приехав домой, он поставит на подоконник астролябию и снова возьмется за свое шарлатанство.
Он бесстыдный аферист, грязный вымогатель, последний преступник, человек без шанса.
Пожелаем же ему счастливого пути.
Вопреки тому, что выбор его с каждым
днем становился всё меньше, его ангел
требовал всё новых и новых жертв на
пути к многообразию и пресыщению, и чем
большее пространство стремился он
заполнить, тем разреженнее становился газ.
Труднее всего было перевоплотиться в плакат «Пьянству — бой». Легко Круц прилипал к стене, научился раскатывать свое тело тончайшим ровным слоем, однако изображение алкоголика не получалось достаточно резким. Вообще, выбор фокуса всегда был для Круца ахиллесовой пятой.