Гораздо легче было обернуться бутылкой молока или, скажем, макетом выставочного зала «Информатика в США». Круцу нравились простые формы.
Любил Круц быть зеркальцем, тогда его функции, как он их себе представлял, были просты — он был абсолютно гладким, идеальным, одинаковым во всех направлениях. Изотропным, как говорят ученые. И всё, что на свету приходило к нему — флюиды человека, ковыряющего в носу, или память о давно потухшей звезде — со спокойной совестью отдавал он обратно.
Как-то раз пришлось Круцу стать машиностроительным заводом. Он пыхтел трубами литейного цеха, грохотал прессами в механическом, раскатывался ругательствами мастеров, растекался лужами масла. Но он не мог уследить за всеми и то и дело переводил тонны металла в стружку. Рабочие, предоставленные самим себе, пили и кололись прямо у станков.
Очень утомительным было перевоплощение в настенные часы — постоянно забывал Круц двигать стрелками, то спешил, то отставал, все время находился в чудовищном напряжении. Кто-то часто ковырялся у него во внутренностях, вынимал кишки и рассматривал их на свет. Круц засыпал по ночам, когда не чувствовал на своей коже чьих-то взглядов, и просыпался от резких ударов, толчков, сотрясений. Потом его разобрали на части, и стало множество маленьких Круцев, которые долго не могли соединиться в одной плавильной печи. Пережив все это, Круц чувствовал отвращение к какой бы то ни было механике.
Приходилось Круцу бывать и живым существом. Так, в ту пятницу был он стаей ворон. Собственно, он хотел стать просто вороной, но была в нем, видимо, какая-то мания величия, или шизофрения дала знать после случая с часами. Он каркал сотней горл, каркал старательно, подпуская хрипотцы, неожиданно выхватывал сыр у благодушных лисиц, тревожно кружил над заброшенными сельскими кладбищами, особенно завидя путешествующих членов Союза Писателей. Круц боялся высоты, но вынужден был летать. Посмотрит, бывало, вниз — мама миа! — но ворона есть ворона, нужно продолжать махать крыльями, поводить очами, гортанно кричать, пророчествуя беду.
«Будешь интенсификацией?» — спросили как-то Круца. «Ну что я ни то ни сё, ни рыба ни мясо», — посетовал на собственную уступчивость Круц и согласился. Опыт, впрочем, имелся: был он и пятилеткой, и семилеткой, и Продовольственной программой.
Круц бился, как карась на сковородке, преодолевал вопреки законам физики собственную инертность, разворачивался в марше, перестраивался на ходу, вел ожесточенную борьбу с самим собой и даже побеждал в этой борьбе, проникал всюду, подобно СПИДу, распространяя опыт себя самого. Круц старался, и его старание было замечено, оценено.
После этого карма делала Круца батареей центрального отопления, кувейтским танкером, протоколом заседания организации «Память», Знаком качества, американским долларом и даже картой посевов конопли на территории Кировского района города Москвы. Круц перевоплощался со знанием предмета, аккуратно и в срок.
И вот превратился Круц в пруд. Он стал замечательным прудом, заросшим ряской, с отражениями деревьев в воде, с нехитрыми насекомыми и насекомоядными, множеством комаров и грязными жабами. «Куа, — выдавливал из себя Круц, — Куа». Шло время, и Круц стал беспокоиться. Он зарастал, а толчков извне, толчков, побуждающих к новым превращениям, не было. Однако никто и не говорил ему: «Хватит, Круц, спасибо за службу, становись-ка ты знаменем спортивного общества „Спартак“». И Круц продолжал быть прудом.
Однажды сонным августовским днем ветерок надул в уши Круцу: «Будь Круцем, будь Круц».
«Круц, круц. Круц, круц», — пробулькал в ответ Круц.
Вот старая, давно забытая легенда о Круце.
Его отец был Круц, мать Вера, он родился в звездную ночь, когда распаренное от солнечного жара небо нашло убежище под крылом одинокого ворона.
Пять лет ему было, когда увезли его в страну Высоких Гор семеро безголовых всадников в черных плащах; один из них потушил горящую реку, остался лишь робкий дымок.
Страна Высоких Гор была расположена в середине космоса, откуда одинаково доступны все планеты. Иногда, гремя железными ключами, в Замок Снов, куда его заточили, пробиралась Бабушка с мешком апельсинов. Отравленные стражники с пеной возле рта умирали на часах.
Могучая тайна окутывает этот период жизни Круца!
Обитатели Замка Снов, точнее, узники его, рассказывали друг другу волнующие истории о своих далеких мирах. Их заточил туда Змеиный Глаз, которого никто никогда не видел.
Принцесса Девочка рассказывала притихшим слушателям о том, как Змеиный Глаз возил ее в холодный северный Зимний Дворец, построенный из вечного льда, о том, как спала она в огромном зале под одеялом из снега, а Змеиный Глаз оборотился хрустальным шаром и наблюдал за ней, вращаясь.