Гай тогда развелся с Паулиной, под предлогом, что она была бесплодна, но в действительности потому, что он ею пресытился, и женился на Милонии Кесонии. Эта женщина и прежде была его любовницей, но теперь, так как она была беременна, он пожелал сделать ее своей женой, так, чтобы она родила его одномесячного ребенка. Римляне были встревожены этим поступком, и встревожены также потому, что против них были начаты многие судебные процессы вследствие приязни, которую они проявляли к его сестрам и к казненным людям; даже некоторые эдилы и преторы были вынуждены оставить свои должности и предстать перед судом. Тем временем они пострадали также от зноя, который стал настолько сильным, что над Форумом был натянут навес. Среди людей, сосланных в то время, Софоний Тигеллин был выслан по обвинению, что имел непристойные отношения с Агриппиной.
Все это, однако, не так беспокоило народ, как ожидание, что жестокость и распущенность Гая приобретут еще большие размеры. И они были особенно обеспокоены, узнав, что царь Агриппа и царь Антиох находились при нем, как два наставника в тирании. Вследствие этого, в то время, как он был консулом в третий раз, ни один из трибунов или преторов не рискнул созвать сенат (он не имел никакого коллеги, хотя это не было, как некоторые думают, намеренно, а скорее следствием того, что назначенный консул умер, и никто больше не мог быть назначен на его должность даже на такой короткий срок в отсутствие императора).
Конечно, преторы, которые по должности исполняют обязанности консулов при их отсутствии в городе, должны были уделять внимание всем необходимым делам; но, опасаясь, что могло бы показаться, будто они действуют за императора, они не исполнили ни одной из этих обязанностей.
Сенаторы, впрочем, в полном составе явились на Капитолий, принесли положенные жертвы и поприветствовали кресло Гая, стоявшее в храме; кроме того, в соответствии с обычаем, принятым во времена Августа, они оставили там деньги, действуя, как если бы они вручили их самому императору. Тот же путь избрали и в следующем году; но во время описываемых здесь событий они собрались после этих обрядов в здании сената, хотя никто не созывал их, и все же не занимались никакими делами, но попросту потратили впустую целый день на восхваления Гая и моления за него. А так как они не имели никакой любви к нему, и ни малейшего желания, чтобы он жил долго, они дошли до крайних пределов притворства в проявлениях этих чувств, как будто надеясь таким образом скрыть то, что на самом деле чувствовали.
На третий день, бывший днем, посвященным молитвам, они собрались в ответ на объявление о заседании, сделанное всеми преторами в совместном уведомлении; однако, они не занимались никакими делами и в этом случае, и позже, вплоть до двенадцатого дня, когда пришло известие, что Гай оставил свою должность. Тогда люди, избранные на вторую половину года, вступили в должности и принялись за исполнение своих обязанностей. Среди прочих решений, которые они утвердили, было то, что дни рождения Тиберия и Друзиллы должны отмечаться таким же образом, как у Августа. Народ тоже выступил на сцену, устроил празднество, дал зрелища и воздвиг и посвятил изображения Гая и Друзиллы. Все это было сделано, конечно, в связи с посланием от Гая; поскольку всякий раз, когда он желал какого-нибудь дела, он сообщал малую часть этого в письменной форме всем сенаторам, но большинство из этого консулам, а затем иногда приказывал, чтобы это зачитывали в сенате.
В то время как сенаторы издавали эти постановления, Гай послал за Птолемеем, сыном Юбы, и, дознавшись, что он богат, казнил его.
В то же время Гай сделал вид, будто собирается воевать в Британии, но достигнув океана, построил всех солдат на берегу, поднялся на трирему, и затем, отойдя немного от берега, снова приплыл назад. Затем он занял свое место на возвышении и подал воинам сигнал, будто к сражению, приказывая трубачам поторопить их; тогда он вдруг скомандовал, чтобы они собирали раковины. Овладев этими трофеями (ибо он, конечно, нуждался в добыче для своей триумфальной процессии), он стал очень радостным, словно поработил самый океан; и раздал своим солдатам много подарков. Раковины он забрал в Рим ради показа там добычи народу.
Сенат не знал, оставаться ли безразличным к этим деяниям, так как стаю известно, что он пребывал в возвышенном расположении духа, или же все снова и снова, насколько возможно, восхвалять его. Ведь, если кто-нибудь восхваляет необыкновенными почестями некоторое обычное дело или вовсе никакое, его можно заподозрить в издевательстве и осмеянии такого дела. Однако, когда Гай вошел в Город, то едва не истребил весь сенат за то, что ему не утвердили божеские почести. Он, однако, собрал народ и разбросал ему большое количество серебра и золота с высокого места, и многие погибли, стараясь схватить его; ибо, как говорят некоторые, он смешал с монетами маленькие кусочки железа.
