Он тоже посвящал себя служению самому себе и назначил своего коня жрецом-коллегой; и ему ежедневно жертвовались лакомые и дорогие птицы. Он имел приспособление, которое звонило в ответ, если раздавался гром, и испускало ответные вспышки, когда блистала молния. Точно также, всякий раз, когда ударяла гроза, он в свою очередь бросает копье в скалу, повторяя каждый раз слова Гомера: «Ты подымай, или я подыму…!»
Когда Кесония родила дочь всего через месяц после их свадьбы, он притворился, что это произошло сверхъестественным путем, и важничал оттого, что через столь немного дней после того, как стал мужем, оказался отцом. Он назвал девочку Друзиллой, и, принесши ее на Капитолий, поместил на колени Юпитера, намекая, таким образом, что она была его ребенком, и назначил Минерву кормить ее грудью.
Теперь этот бог, этот Юпитер (ибо его называли этими именами так часто, что они даже проложили себе путь в документы) в то же самое время, когда занимался всем этим, также стяжал деньги многими позорными и отвратительными способами. Можно было бы, конечно, хранить безмолвие по поводу товаров и таверн, проституток и судов, ремесленников и оброчных рабов, и других таких же источников, с которых черпал всякую мыслимую дань; но как можно смолчать об особо отведенных комнатах в самом дворце, и о женах виднейших мужей, так же как о детях знатнейших семей, которых он удерживал в тех комнатах и отдавал на поругание, используя их как средство отбирания денег у первого встречного?
Некоторые из внесших таким образом свой вклад в удовлетворение его нужд сделали это охотно, но другие вопреки всякому желанию, и лишь для того, чтобы не подумали, что они возмущены. Многие, однако, вовсе не испытывали недовольства из-за таких вещей, но даже радовались вместе с ним его распущенности и тому, как он имел обыкновение бросаться всякий раз на добытое из этих источников золото и серебро и осыпать себя им.
Но, когда, приняв суровые законы о налогах, он написал их очень маленькими буквами на доске, которую повесил тогда в высоком месте, так, что их почти невозможно было прочитать, и многие по незнанию того, что было предписано или запрещено, оказались подвергнуты штрафам, они все вместе немедля помчались в волнении в Цирк и подняли жуткий крик.
Тогда, когда народ собрался в Цирке и возражал против его действий, он приказал солдатам убить их; и после того все успокоилось.
Поскольку он продолжал безумствовать всеми способами, против него был составлен заговор Кассием Хереей и Корнелием Сабином, хоть они были центурионами преторианской стражи. Разумеется, были и очень многие другие, состоявшие в заговоре или посвященные в то, что делалось, среди них Каллист и префект.
Ведь почти все его придворные выигрывали, и в личном отношении, и в видах общего блага. А те, кто не участвовал в заговоре, не выдавали его, когда и знали об этом, и были рады видеть устроенный против него заговор.
Но людьми, которые действительно убили Гая, были те, кого я назвал. Херея был, во-первых, человеком старой закалки, и у него была своя особая причина для негодования. Ведь Гай имел привычку называть его распутной девкой, хотя он был суровейшим из мужей, и всякий раз, когда была очередь Хереи командовать стражей, давал ему пароль вроде «Любовь» или «Венера».
Незадолго до произошедшего к Гаю прибыл оракул, предупреждая, чтобы он остерегался Кассия, и это вызвало подозрение в отношении Гая Кассия, тогдашнего наместника Азии, так как он был потомком Гая Кассия, некогда убившего Цезаря, его приказали вернуть под стражей; но человек, на которого Небеса действительно указывали Гаю, был этот Кассий Хереа. Подобным же образом один египтянин, Аполлоний, предсказал у себя на родине настоящую судьбу Гая; за этого его отослали в Рим и привели к императору в тот самый день, в который последнему было предназначено умереть, но его казнь была отложена на чуть более поздний срок, и таким образом его жизнь оказалась спасена.
Дело было сделано следующим образом. Гай справлял праздник во дворце и давал зрелища. Во время него он ел и пил сам, и пировала остальная часть компании. Даже Помпоний Секунд, тогдашний консул, поглощал свою порцию еды, хотя сидел у ног императора и одновременно непрерывно склонялся, чтобы осыпать их поцелуями.
Херее и Сабину причиняли боль эти позорные дела, однако они сдерживались в течение пяти дней. Но когда сам Гай захотел станцевать и сыграть в трагедии, и с этой целью объявил еще три дня развлечений, последователи Хереи не смогли этого больше снести, но, едва дождавшись, пока он не выйдет из театра, чтобы взглянуть на мальчиков знатного происхождения, которых он вызвал из Греции и Ионии, якобы для исполнения гимна, сложенного в его честь, они перехватили его в узком проходе и убили.
Когда он упал, ни один из присутствовавших людей не оказал ему помощи, но все принялись с жестокостью наносить удары, даже тогда, когда он уже был мертв; а некоторые даже рвали зубами его плоть. Его жена и дочь вскоре тоже были убиты.
