Таким образом, меняя характер своего одеяния, и при помощи разных принадлежностей и париков он достигал точности в столь разных ролях; и он стремился казаться чем-нибудь, а не человеком и императором. Как-то один галл, увидев его произносящим под маской Юпитера оракулы с возвышения, расхохотался, после чего Гай вызвал его и спросил: «Чем я тебе показался?» И тот ответил (я привожу его точные слова): «Чушью несусветной».
Все же этому человеку не причинили вреда, поскольку он был только сапожником. Таким образом, очевидно, люди такого сорта как Гай могут легче переносить откровенность простонародья, чем тех, кто занимает высокое положение. Одеяние, которое я сейчас описал, он надевал всякий раз, когда изображал из себя божество; и тогда совершались полагающиеся обряды, моления и жертвы. В другое время он обычно появлялся на людях в шелке или в триумфальном одеянии.
Он имел обыкновение целовать очень немногих: даже большинству сенаторов он просто протягивал свою руку или ногу для оказания почестей. Поэтому люди, которых он целовал, благодарили его за это даже в сенате, и это несмотря на то, что актеров он целовал каждый день на виду у всех. И все же эти почести, оказывавшиеся ему как богу, исходили не только от толпы, приученной всегда льстить кому-то, но также от тех, кто имел заслуженную добрую славу.
Примечателен случай Лукия Вителлия. Этот человек был отнюдь не низкого происхождения и не испытывал недостатка образования, но, напротив, приобрел себе имя наместничеством в Сирии. Ибо, в дополнение к другим своим блестящим достижениям за время нахождения в должности, он предупредил Артабана, замыслившего нападение также на эту провинцию, поскольку он не понес никакого наказания за свое вторжение в Армению. Он устрашил парфянина, внезапно напав на него, когда тот был уже возле Евфрата, а затем заставил прибыть на переговоры, принудил принести жертвы изображениям Августа и Гая, и заключил мир с ним, выгодный для римлян, даже получив в заложники его сыновей.
Этот Вителлий теперь был вызван Гаем на казнь. Жалобы против него были теми же самыми, какие парфяне имели против своего царя, когда они изгнали его; ибо зависть сделала его мишенью ненависти, а страх – целью интриг. Гай ведь ненавидел всех, кто был сильнее него, и с подозрением относился ко всем, кто был успешен, будучи уверенным, что они ополчатся против него.
Все же Вителлий сумел спасти свою жизнь. Он оделся в платье низшего сословия, затем пал к ногам императора со слезами и жалобами, все время называя его именами многих божеств и воздавая ему божеские почести; и, наконец, поклялся, что если бы ему позволили жить, он принес бы ему жертву.
Таким поведением он настолько успокоил и смягчил Гая, что не только сумел выжить, но даже стал считаться одним из ближайших друзей Гая. Однажды, когда Гай утверждал, что наслаждался в обществе Луны, и спросил Вителлия, видел ли тот с ним богиню, последний, дрожа будто от страха, потупив взор, ответил полушепотом: «Только вы, боги, господин, можете созерцать друг друга». Таким образом Вителлий, начав так, пришел позже к тому, чтобы превзойти все прочих в лести.
Гай приказал, чтобы отдельный священный участок для служения ему был отведен в Милсте в провинции Азия. Причина, которую он выставил, чтобы выбрать этот город, была та, что Диана получила право на Эфес, Август – на Пергам и на Смирну – Тиберий; но правда состояла в том, что он желал приспособить для собственных нужд огромный и чрезвычайно красивый храм, который милетяне построили для Аполлона.
Вслед за этим он пошел дальше, и на деле сам строил в Риме два собственных храма, тот, который ему предоставили голосованием сената и другой, за собственные средства, на Палатине.
Кажется, он построил некое помещение на Капитолийском холме, чтобы, как он говорил, мог бы пожить с Юпитером; но, полагая ниже собственного достоинства занять второе место в этом союзе домохозяйств, и, обвинив бога, что тог занял Капитолийский холм раньше него, он поспешил возвести другой храм на Палатине, и пожелал себе для него статую Зевса Олимпийца, которая после обновления должна была стать похожей на него.
Но оказалось, что это невозможно, ибо корабль, построенный, чтобы перевезти ее, был разрушен ударом молнии, и громкий смех слышали всякий раз, когда кто-нибудь приближался, чтобы коснуться подножия; соответственно, произнеся угрозы статуе, он поставил еще одну свою. Он уменьшил вдвое храм Кастора и Поллукса на римском Форуме и сделал через него вход во дворец, проходя как раз между этими двумя статуями, чтобы, как он имел привычку говорить, мог бы иметь Диоскуров привратниками.
Изображая из себя Юпитера Латиария, он привлек к служению себе в качестве жрецов свою жену Кесонию, Клавдия, и других людей, которые были богаты, получая по десять миллионов сестерциев от каждого из них за такую честь.
