Когда некоторые предзнаменования имели место в то время, прорицатели объявили, что они означают для него гибель, и они посоветовали ему направить зло на других. Он в согласии с этим хотел было немедленно погубить многих людей, но Сенека сказал ему: «Не имеет значения, кровь скольких ты сможешь пролить, ты не сможешь убить своего преемника».
Именно в то время он совершил так много жертвоприношений за свое предохранение, как он об этом выражался, и посвятил мясной рынок, называемый Макеллум.
Позже он учредил новый вид празднества, называемый Ювеналии или Юношеские Игры. Оно было отпраздновано в честь его бороды, которую он тогда впервые сбрил; волоски он поместил в маленький золотой шар и пожертвовал Юпитеру Капитолийскому. Для этого празднества члены знатнейших семейств, равно как и всех прочих, были обязаны давать представления определенного вида. Например, Элия Кателла, женщина, выдающаяся не только вследствие своего рода и богатства, но также преклонных лет (ей было за восемьдесят), танцевала в пантомиме. Другие, которые, принимая во внимание старость или нездоровье, ничего не могли сделать сами, пели в хоре.
Все посвятили себя упражнениям в каком-либо даровании, каким они более всего обладали, и почти все знатные люди, мужчины и женщины, девушки и юноши, старухи и старики, посещали школы, предназначенные для этой цели. И в случае, когда кто-то оказывался неспособным участвовать в представлении никаким другим способом, его определяли в хор. А когда некоторые из них из стыда надели маски, чтобы не быть узнанными, Нерон заставил снять маски, делая вид, что таково было требование народа, и выставил исполнителей перед толпой черни, над которой они властвовали всего лишь незадолго до того.
Тогда, больше чем когда-либо, не только эти исполнители, но и остальные рассматривали смерть как удачу. Ведь многие виднейшие люди погибли в течение того года; в самом деле, многие, обвиненные в заговоре против Нерона, были отданы воинам и забиты камнями до смерти.
Наконец, как достойная вершина этого позора, сам Нерон явил себя в театре, объявленный под собственным именем Галлионом. Вот стоял там на сцене этот Кесарь, наряженный в убор кифареда, этот император произнес слова: «Господа мои, выслушайте меня благосклонно», – и этот Август спел под лиру некоторые сочинения, называвшиеся «Аттис» или «Бакханты», в присутствии множества воинов и плебса, остававшихся на своих местах, наблюдая. И все же у него был, согласно отчету, всего лишь слабый и невнятный голос, гак что он доводил всех своих зрителей до смеха и до слез одновременно.
Возле него стояли Бурр и Сенека, словно наставники, подсказывая ему; и они взмахивали руками и тогами после каждой его песни, побуждая и остальных делать то же самое. В самом деле, Нерон заблаговременно подготовил особый отряд из примерно пяти тысяч воинов, названных августианцами; они заводили рукоплескания, а все остальные, хотя бы и с неохотой, обязаны были кричать вместе с ними. Трасея был единственным исключением, так как он никогда не поддерживал в этом отношении Нерона, но все остальные, и особенно знать, старались, хоть и не без отвращения, собраться и присоединиться, как если бы они были переполнены радостью, к крикам августианцев. И всякий мог слышать их восклицающими: «Прекрасный Кесарь! Наш Аполлон, наш Август, второй Пифиец! Мы клянемся в этом тобой, Кесарь, никто не превосходит тебя!». После этого подвига он пригласил народ пировать на корабли на месте представления морского боя, данного Августом, после чего в полночь отплыл по каналу в Тибр.
Эти празднества он устроил, чтобы отметить бритье своей бороды; а во имя своего предохранения и продолжения своей власти он учредил некие четырехлетние игры, которые назвал Неронии. В честь этого события он также воздвиг гимнасий, и при его посвящении устроил свободную раздачу оливкового масла сенаторам и всадникам. Венок за игру он получил без спора, так как все остальные были устранены из предположения, что они недостойны были быть победителями. И без промедления, наряженный в убор занимающихся этим ремеслом, он пришел в гимнасий, чтобы быть записанным в список победителей.
После этого все остальные венки, врученные как награды за игру на лире на всех состязаниях, были посланы ему как единственному исполнителю, достойному победы.
Пока такого рода игры происходили в Риме, в Британии случилось страшное бедствие. Два города были опустошены, восемьдесят тысяч римлян и их союзников погибли, и остров был потерян для Рима. Больше того, все это разорение принесла римлянам женщина, обстоятельство, которое само по себе вызвало у них величайший стыд. В действительности небеса заранее указали на несчастья. Ведь по ночам там были слышны раздававшиеся из здания совета старейшин иноземный говор, смешанный со смехом, а из театра – выкрики и причитания, хотя ни один смертный не мог произнести слова или стонать: под водой реки Тамеса были видны дома, и Океан между островом и Галлией вдруг поднялся кроваво-красной приливной волной.
