Серьезно, во всем этом что-то было. По крайней мере ощущение смутного созидания и соучастия этому процессу я в какой-то момент испытал. Они долго молчали, и наконец хмыкающий человек сказал "х-мы" и добавил одобрительно "х-м-мы-ы".
- Какая музыка! - не выдержала голодная-кажись-девушка.
Заговорили наперебой. Леночка виновато вставила:
- Мне кажется, я где-то это слышала. Что-то очень знакомое.
- Потому что это ваше, наше, мое! Это о нас всех, о каждом! - говорит женщина-фирма.
- Продирает! - подтвердил спортсмен, - особенно Русич.
- А где истина? - осторожно поинтересовался общий любимец, - как там роман заканчивается?
- Роман не заканчивается, - задумчиво ответил человек-ман, и в этом какой-то кайф, да?
- Да она же сказала, что это последний абзац! - воскликнул тайный чемпион мира. - Так можно всю жизнь писать.
- Роман закончился, а истина в герое Русиче, - сказала самостоятельная женщина.
- Ни челта не понимаю! - разозлился Раджик, - она плосто свихнулась! Стауха, иди, объясни, че ты тут наподлазумевала?
- Понимаете, - пыталась прояснить, как более просвещенная сытая женщина, - лжива правда первооткрывателей, лжива ложь!..
Но тут вошла Зинаида. Женщина-фирма хлопнула в ладоши:
- Зинка, это нужно печатать!
- Не напечатают, - сказал человек-пуп.
- Да вряд ли, - согласился большой чиновник, - народ ещё у нас не подготовлен.
- Да ну вас, - сказала сытая, - тут духовное, а вы нюните!
- Напечатают, - холодно сказала Зинаида, - здесь истина, все увидят.
- Стауха, - привстал Раджик и долго выяснял, че это за заговор по Москве-реке?
Ему объясняли все, кроме Зинаиды, философа, Бенедиктыча и меня. Копилин и тот вставил несколько критических фраз, которые и вывели общество из равновесия. Он сказал, что все это похоже на подделку и что лучше пусть дитя тешится, только бы не плакало, в чем, мол, прекрасное назначение стадионов, аукционов, художественных промыслов и тому подобного.
- Человек делает, а вы что из себя представляете? - сурово опросил человек-ноготь.
- У вас просто ещё уровень... - начала Леночка.
И вот этот уровень зажег огонь самолюбия. "Ах, они уже так высоко парят над землей! ", "Возомнили!", "Олимпийцы!" и прочие интеллигентные ругательства на Копилина и Леночку. Затронули почему-то и меня, хотя я не произнес ни слова. Так разгорячились, что женщина-фирма сделала совершенно неинтеллигентный выпад:
- Протащил сюда интеллектуалочку, у которой папа конъюнктуру рожает и нос задрал, - не по злобе сказала она.
Копилин дернулся по направлению к ней, но тут же улетел в объятия Кузьмы Бенедиктовича, сраженный кулаком спортсмена.
- Никогда не позволю оскорблять женщин, - объявил атлет.
Так бы и кончилось, если бы беззубый Раджик (то ли от скуки, то ли оттого, что не мог удержаться, когда есть возможность получить) не трахнул спортсмена по голове моей фарфоровой вазой.
И началось. Дрались все, видимо, от перенапряжения и слишком долгого сидения друг возле друга. Или образ Русича на всех так неожиданно подействовал. А я терпеть не могу агрессивности, меня всего колотит, и я боюсь, что случайно могу кого-нибудь искалечить.
Я выполз из комнаты, волоча ушибленную ногу и позвал Бенедиктыча. Но его нигде не было. Он вообще избегал таких сцен.
На кухне, куда я приполз, среди зинаидиного богемного беспорядка, на столе, сидела крыса, и, чувствуя, что я бессилен и неопасен, не убегала, смотрела с любопытством маленькими глазками. Она кого-то очень напоминала. Но уж, конечно, не спортсмена.
И я не могу утверждать, но, кажется, в 1998 году эта бойня при желании достичь истины была последним случаем в истории эволюции человечества.
* * *
