Я бы ещё долго гадал, Раджик спал, философ пускал слюни, Копилин скрипел зубами, Леночка смотрела в пол, Максим испытывал прежние муки непонимания, Бенедиктыч посасывал свою трубку, а Зинаида в кресле сворачивалась в клубок, если бы сегодня Бенедиктыч не оказался умнее автора: вырвавшись из рамок заданности и заумности, несколько коряво, он сказал давно известное и забытое нами:
- Я хотел напомнить,что все тайное станет явным, потому и есть о чем задуматься.
Экран потемнел, и философ Г. Д. вытер ладонью слюну, капнувшую на брюки. И все увидели вставшую Зинаиду. Это был совсем другой человек. Медведь коала околдовал её душу. Она была счастлива, и философ не сводил с неё глаз. Она благодарила Бенедиктыча, и я понял, что её память вобрала нечто более серьезное, чем озлобления, наследованные от юности. Я был в приподнятом настроении, и ладно с этой порнографией, если хотя бы один человек выйдет через неё зановорожденным! И пусть это был не я, и не Зинаида, пусть это был усталый и запутавшийся Раджик, ради которого его отец и устроил этот фантастический показ. Что с того, что это не мы, а он: долгий сирота и круглый неуч, в котором все-таки течет творческая кровь понял, что он действительно не отец, и не мог им быть, потому что ещё не пришел срок. Он не был счастлив, как Зинаида, он сбросил груз неведения и потому смертельно устал, он, наконец, пробил очередную скорлупу роста.
Я не удержался, встал и пожал ему руку. И меня не смутило и не разочаровало ядовитое мнение Максима, выразившее в шепоте, услышанном одним мною:
- Это же надо, какая проститутка!
* * *
В скором времени Зинаида устроила Веефомиту свой последний парадокс. Она рассталась с Раджиком (у них давно уже не ладилось) и вышла замуж за философа Г.Д. Бенедиктыч утверждал, что все встало на свои места, Раджик не придал этому событию значения, а Максим Ильич перебрал на свадьбе безалкогольного напитка и шептал каждому, что Кузьма Бенедиктович порнографист и голубой человек, как само небо. Заодно был оклеветан и Веефомит, как самый близкий калужанин Бенедиктыча. Но никто его словам не поверил, потому что, как считает Веефомит, к 1999 году все калужане стали высоконравственным народом и смотрели на такое заявление с далекого высока, как на что-то ничтожесуетящееся. В тот год подорвать авторитет Бенедиктыча было невозможно. Только спортсмен возразил Максиму:
- Он скорее зеленый, чем голубой. По крайней мере, мне так представляется.
Свадьба была роскошной. После торжественной части и обильного застолья устроили прогулку по городу. Сначала в автомобилях, а затем пешком. Зинаида вся в белом, с фатой, он - в чем-то черном, и многие встречные дарили им цветы. Был тут и Раджик. Шли Бенедиктыч с Веефомитом. Очень нарядные, они были довольны необычайно. Веефомит перебирался, наконец, в свой дом и предвкушал, как вновь погрузится в романные терзания. А Кузьма Бенедиктович, в честь замужества своей бывшей невестки, преподнес ей и городу аттракцион: "Только у нас - мир глазами коала".
Леночка нарисовала чудесного медвежонка, и весь аттракцион занимал места метр на два - фанерный ящик, куда можно было зайти на пятнадцать минут. Власти города посетили его и дали распоряжение работать круглосуточно. "Мир медвежонка оказывает благотворное влияние на молодежь и способствует развитию уважения к животному миру" - такова была резолюция. Были, правда, в верхах и возражения, что мир этот уж больно тягучий и растительноядный, и просили Кузьму Бенедиктыча устроить для контраста "мир рабочей пчелы" или ещё какого более активного существа.
Но все равно Кузьма Бенедиктович был доволен. Он то и дело поглядывал на Раджика с наивной отеческой теплотой. Скорее всего, он вспоминал в этот день его мать, и невольная слеза сбежала по его щеке. Он до того расчувствовался, что шепнул, довольному Веефомиту:
- Ты слышал про миражи в Одессе? На этот раз это я их устроил.
- Я так и думал, - сказал Валерий Дмитриевич, и оба расхохотались.
А свадьба подходила к концу. "Молодых" осыпали цветами и разошлись. Самые близкие ещё посидели с полчасика, побалагурили, Наконец Раджик пожал руку философу, тот похлопал его по плечу, и распрощались, переполненные чувством удовлетворения.
И в первую же брачную ночь, когда в Зинаиде все вздрагивало и холодело, когда их обоих мучила электрическая дрожь, вдохновленный философ открыл ей следующее:
