Вспомнилось, как купались, как нырял Кузьма, и засентиментальничал. Вот он, друг-Кузьма, молодой, с чистым взглядом, лежит беспомощный, куда все ушло, и зачем-то были так невнимательны друг к другу. Достал платок, отсморкался, подумал: "Поживу подле, пообщаемся, все наверстаем, хорошо бы и поселиться вдвоем или к себе его взять, ну её, Светлану Петровну!"
Ускорил шаг, заметив, что какой-то детинушка неотступно вышагивает рядом. То вперед забежит, то сбоку на расстоянии. Одет прилично, но больно здоров, сила так и прет, пигмеем себя чувствуешь. "Че это он среди бела дня, крокодил калужский!" Остановился. Здоровяк потоптался впереди и вернулся.
- Простите меня, вы не Леонид Строев? - и показалось, что от его голоса и лица исходит запах парного молока.
- А что, собственно?
- Собственно, я знаком с вашей дочерью и могу вас проводить. Я спортсмен и глубоко почитаю ваш талант,
- Как там моя Леночка?
- Имеет успех, - сказал и поперхнулся спортсмен. - Она очень образованна и здесь на вечеринках у некоей Зинаиды-романистки проявляла свой критический дар.
Спортсмен смотрел голубыми глазами и вздыхал от переполнивших его чувств.
- Простите, Леонид Павлович, я, может быть, не скромен, но говорят, вы напрочь расстались с творчеством. Неужели правда?! Леонид Павлович, рубаните только мне, как есть, а я уж никому!
"Еще бы "истинный крест" добавил", - и вспомнил востренького корреспондента, ставшего теперь ведущим литературным обозревателем.
Объяснил:
- Нужно вовремя сойти со сцены, чтобы не портить действительно стоящее.
- Я же им говорил! А властьимеющий утверждал, что вас зажали.
- Кто?
- Ну будто на попятный преобразования пошли, хватит, мол, власти талантов.
- Бросьте, - разозлился, - вашего властьимеющего разобрать бы не мешало, и на свалку.
- Действительно! - обрадовался спортсмен. - Нет, чтобы, как вы, а то ведь подстраивается, с молодежью шашни заводит. А вы правильно сделали, что молодым место освободили. У нас тут Зинаида-романистка такие вещи выдает и все об истине. Вот теперь, правда, в чистую философию ушла, но есть что стоит публикнуть, вы имейте в виду - и здесь мозгами ворочают. Вот и пришли. Я заходить не буду, не хочу Копилина видеть. Он все около вашей дочки вьется. Препротивнейший тип, женщин ни во что не ставит, я ему даже съездил за это раз. Не сдерживаюсь, когда женщин оскорбляют.
Он распрощался и побежал трусцой.
"Женщин оскорбляет. Бедная моя девочка!"
Дверь была приоткрыта и слышны голоса.
"Доктора, небось", - приготовился к самому худшему, позвонил.
- Заходи, заходи, - крикнул Кузьма.
Зашел и увидел, как большая компания пьет чай, обратившись лицами к дверям. Ждали. И тут-то среди других увидел её лицо. Будто в колодец прыгнул.
- Черт побери! - пробормотал, и все заготовленные фразы испарились. Седая, совершенно белая шевелюра Бенедиктыча неузнаваемо изменила и его и её, Ксению. И снова, как в эти последние недели, навалилась тошнотворная тоска, все эти золотые корешки на полках, фамилии и названия, одно оригинальнее другого, и не было сил сопротивляться, увидел только, как встал на колени и сказал:
- Кузьма, дочь, Ксения, люди! Я не написал ни одной книги. Я себя обманул. Расскажите, что понял Яков?
- Леня, - услышал голос Кузьмы, - ты думал, что я тут лежу, а вот всего лишь побелел. Но тебя иначе как выманишь?
- Ну ты даешь, - покраснел, прикасаясь к его белой голове, - шуточки у тебя.
- Главное, что все хорошо и мы встретились, - Кузьма пожал руку.
- Здравствуйте, Ксения Батьковна, здравствуйте все. - На деревянных ногах подошел к стулу. - Ну, где, дочка, твой рыцарь, этот? - и указал пальцем на голый череп Максима.
- Нет, - рассмеялась Леночка, - это Герострат, - Максим покрылся пятнами. - Вот он!
- Алексей! - протянул руку Копилин.
- Хорош, - промямлил, - дайте мне чаю, а то сейчас удар хватит. Ах, Кузьма, Кузьма!
И качнуло, когда вновь увидел себя опустившимся на колени.
* * *
