Стрелу я закладывал автоматически, натягивал тетиву точно так же. А затем - напряжённо вслушивался. Была весна. Тихо капала с деревьев и крыши дома вода, шелестел ветер еловыми или совершенно лысыми ветками, слышалось пение птиц, и едва слышное - дыхание моих жертв. Напряжение было в каждой клеточке тела. Я не хотел промахнуться. Я хотел попасть! Первый выстрел и вскрик Линды, принявшейся упрекать меня за то, что я попал ей по груди, на что Александр ехидно заметил, что я герой, раз вообще смог попасть по тому, чего нет. Я улыбнулся, позволяя им отзубоскалиться и дать мне сосредоточиться. Я не слышал дыхания Эрика. Совершенно. И молча завидовал ему - в хорошем смысле слова. Он умел себя держать, умел делать так, чтобы его не было слышно или видно. И я понимал, что никогда не попаду по нему, даже будь я с широко раскрытыми глазами, а он - стоял бы ко мне спиной. Я восхищался им молча и целился, вслушивался, как зверь, а затем спустил очередную стрелу. Максимилиан вновь заорал дурным голосом, и я сорвал с себя повязку, бросившись к ним. Парень зажимал лицо ладонями, по которым медленно заструилась кровь.
- Чтоб ты знал, козёл, это мой нос! - прохрипел несчастный, и я виновато опустил голову.
- Прости, Макс, - тихо произнёс я, хотел было добавить, что тут только моя вина, но тут же закрыл рот.
Я автоматически вытащил свою саблю, вслушался, начал всматриваться, хотя и не знал, почему. Зато вот Эрик, похоже, отлично знал, потому что тут же накинулся на Александра:
- Какого чёрта?! Ты должен был поддерживать барьер на этой неделе!
Изумление на лице парня говорило само за себя - он здесь был совершенно не при чём, не был виноват в чём-то, наверное, страшном, раз мужчина так схватил его за грудки.
- Макс должен был следить сегодня за барьером! - возмутился парень, пытаясь высвободиться из хватки отца.
Тот, на кого перевели стрелки, выл, прикладывая взятый с земли снег - тот, что еще остался - к пострадавшему носу, который уже почти не кровоточил, но забавно повернулся на бок и посинел, разводы разошлись, как и полагается, к векам молодого мужчины, а я вслушивался - напряженный, как сжатая пружина, чуть дрожащий, готовый биться, хотя в голове лихорадочно всплывали формулы заклятий, сбивая с толка и не давая собраться. Эрик чертыхнулся и уже развернулся, чтобы вновь возвести барьер. Но в нашу сторону от дома уже направлялось несколько темных силуэтов. Я сделал шаг назад, чувствуя, как накатывает ужас. Я чувствовал, что сзади к нам так же приближаются, готовятся нанести удар.
Того, кто вышел вперед, я не сразу признал. Сердце моё сжалось от жалости и ещё большего страха. Он иссох, побледнел; под глазами, горящими лихорадочным огнём мести, залегли тени. Волосы его не были теперь аккуратно уложены, растрепались, отросли, что ему совершенно не шло. Джинджер не напоминал более себя, и я чувствовал, как от него пахнет крепким алкоголем, солью и жуткой опасностью.
- С дороги, Эрик, - хрипло гаркнул вампир, надвигаясь на нас и вытаскивая из-за пояса тонкий, прямой стилет. - Твоя смерть никому не нужна. Отдавай Камаэля или прощайся с жизнью.
- Мой долг защищать этого ребёнка, - сухо отозвался мужчина. Ни один мускул не дрогнул на его некрасивом, но очаровательном лице. - Нападайте.
Мой взгляд скользнул за спину брата, впиваясь взглядом в алые глаза дроу. Губы дрогнули, готовясь обнажить зубы, а в ответ я увидел весьма довольную ухмылку девушки. Камилла, наоборот, похорошела, стала выглядеть так, словно восхитительно отдохнула где-то на кладбище в полнолуние. Уж не знаю, как отдыхают тёмные эльфы.
- Как видишь, Льюис, всем хочется тебя обмануть, - шёпот обнял моё тело ласково, нежно, его шелк сомкнулся на горле и затмил взгляд. - Сейчас эта милая семья будет убита, рассечена на кусочки твоим братом и его прихвостнями. И даже их магия не сможет защитить. Тебя снова закуют, будут истязать, и Виктор уже не придёт на помощь, никто не сообщит ему о том, что тебя взяли в плен. И ты сломаешься, мой малыш, мой милый Камаэль. Тебе не дано выжить в этом мире без моей помощи. Ты бесхребетен. Смотри же! Смотри!
