Острая боль обожгла лицо ударом плети, и я смог лишь засипеть – всё только начало доходить до моего отуманенного сознания. Я начал брыкаться, кричать, пытаясь перекрыть шум и чужие вопли и хохот. Меня вздёрнули в воздух, не давая вырваться. Затем перед взглядом возникло лицо отца – он ликовал и улыбался, скаля клыки и сверкая тьмой в своих глазах. Истинный повелитель тёмных созданий, порождений ночи и низких пороков. Град ударов вновь обрушился на меня, и я заорал лишь громче.
– Аэлирн! – Вопль взвился под потолок, пошедший трещинами, вырываясь куда-то за пределы материи. – Аэлирн!
Будь другое положение, я бы не позволил яростному отчаянию зазвенеть в моём голосе, который срывался от пыли, что налипла на язык и горло, сводя болью. И он отозвался. Сперва я ощутил касание его губ на своей щеке, там где горел след прикосновения плети, а после крепкие крылья объяли меня, вырывая из чужих рук. Его ярость, бешенство были столь чистыми, что обжигали меня, чего уж говорить о тех, кто был рядом со мной, пытаясь прорваться сквозь пламя, разжигаемое моим хранителем. Он толкнул меня, пронёс сквозь пламя, и я схватил свои вещи, а в следующий миг произошло чудо, которое я никогда не забуду. Крепкие руки обхватили мою талию, и я едва успел последовать его яростному, звонкому крику: «Держись за мои руки!» Он схватил меня столь резко и сильно, что на миг перед глазами всё померкло и я едва не задохнулся, вцепляясь в руки Павшего, дабы не рухнуть в пламя. Белоснежные крылья распахнулись, врезались в слишком узкие для них стены, снося их, точно они были игральными картами. Резкий взмах, и поток горячего воздуха ударил мне в лицо, едва не выжигая изнутри лёгкие, раздались грохот и треск, дрожь, на голову мне обрушился поток мелкого камня, который вот-вот был готов обратиться в песок. Вопли становились лишь громче, лишь отчаянней, я едва мог разглядеть что-то через бешеную пляску никак адского пламени. И вот чистый, холодный воздух дохнул мне в лицо, отогнал жар, и я разглядел внизу догорающую гостиницу, полупустынное шоссе, быстро заполняющееся зеваками и полицейскими машинами – у одной из них напрочь были снесены левые дверцы, всюду мелькали вспышки фотокамер, телефонов, полицейские орали что-то в мегафоны, целясь из своих укрытий в нашу сторону. Павший дышал с трудом, хрипло вздыхая в перерывах между взмахами крыльев – после столь долгого перерыва ему было тяжело летать. Особенно, с ношей вроде меня.
– Льюис, справа! – кричит он, и я едва успеваю сосредоточить силы в ладонях, наугад выкрикивая формулу огня, и поток чистого, сконцентрированного пламени срывается в полёт, прошивая насквозь одного из тех вампиров, что целились по нам из арбалетов. – Теперь слева! – внизу, затерявшихся в толпе зевак и полицейских, число наших преследователей все прибывало.
И снова, снова, пока силы иссякали, становилось трудно дышать. Мужчина над моим ухом крикнул – звонко, протяжно, точно райская птица, распахнул крылья, и звенящие потоки воздуха и пламени взметнулись ввысь, обходя нас стороной, устремляясь вниз, к людям, в стороны, сжигая наших преследователей, а затем перед глазами у меня всё померкло, растаяло, и лишь крепкая хватка и терпкий запах не давали мне окончательно потерять себя.
***
Совсем недавно часы отмерили полдень размеренным, пыльным тиканьем, а в одном из захудалых баров на окраине Форт Юкона нудно вещал телевизор, рассказывая о тяжёлой жизни моряков на северном побережье Аляски. Посетителей почти не было, и лишь у барной стойки мрачно горбился мужчина, грея пальцы о гранёный стакан с золотистой жидкостью внутри. Оттуда несло дешёвым ромом и яркими пряностями. Этот запах резал глаза, но мужчина то и дело прикладывался к пойлу, пил большими, жадными глотками, и хозяин бара, полный мужичонка в грязном мясницком переднике поверх толстой и такой же изгвазданной куртки, с сомнением поглядывал на него, подогревая новые воду и ром – посетитель заказывал уже третью порцию, но никак не пьянел. Вид он имел не самый приятный: чёрные короткие волосы были совсем сальными, заляпаны грязью и, скорее всего, кровью. Бледное лицо было частично скрыто белой повязкой, закрывающей его левый глаз. Она пропиталась кровью, давно уже перестала быть первозданно белой и отталкивала так же, как и её носитель; из-под неё выглядывал уродливый, грубо зашитый рубец. Тёмный кожаный плащ выглядел потрёпанным и поношенным, хотя прежде наверняка мог считаться стильным и довольно пафосным. За спиной у мужчины висел чёрный, длинный и узкий свёрток, о природе которого можно было только догадываться. Единственный оставшийся глаз мужчины словно остекленел, стал ещё темнее, чем был, и синяки под глазами посетителя то лишь больше подчёркивали.
– Бармен, налей ещё этого пойла! – хрипло гаркнул мужчина, отставив опустевший стакан, наверняка выпив даже мерзкий осадок специй, а затем закашлялся, утёр с губ кровь и передёрнул плечами от холода.
