Медленно воспарила в небесах полярная ночь, питающая вампиров бесконечной силой. А значит, не пройдет и пары часов, как вблизи вновь появятся их горящие глаза и острые клыки. И вот тогда мы не сможем дать отпор, не сможем защититься. Нет времени останавливаться – пока есть эта пара часов, нужно двигаться, нужно! Страх подбирался к самому сердцу, стискивал его ледяными когтями, пока я поднимался на ноги, заиндевевшие и непослушные. Следом, шатаясь, точно пьяный, на ноги встал и Аэлирн. Мне пришлось перекинуть его руку себе через плечи, чтобы он не упал вновь. И, хотя, каждый шаг, казалось, теперь вытягивал из нас последние капли жизненной силы, мы продолжали идти – медленно и неуклюже, постепенно продвигаясь вперед. Если бы небо заволокло тучами, мы бы вскоре утонули в снегу, но ночь была ясной и звездной. Я не знал, куда идти, Аэлирн, похоже, и вовсе потерял сознание, а потому идти становилось всё трудней, колени дрожали и подкашивались. Беда сближает куда как сильнее счастья, стискивает вместе, и становится легче. Случись со мной что-то вроде до попадания на Аляску, я бы бросил Павшего в снег и бросился прочь, спасая свою жалкую шкурку. Но он вытащил меня из разрушающегося отеля, вырвал из лап Тёмных и, рискуя собой, унёс прочь. И не оставил даже тогда, когда совсем ослаб и выдохся. Именно поэтому и я вёл его, почти нёс на себе, в те мгновения, когда надежда совсем угасла. А потом он вдруг встрепенулся, дёрнулся, обнял меня так тесно и жгуче, что на миг я потерял связь с реальностью, а следом – почву под ногами. Когда я погрузился в снег, а следом меня прижал Аэлирн, я хотел было крикнуть, но он прижал к моим губам ладонь. Глаза его были широко распахнуты, подёрнуты какой-то необъяснимой пеленой, похожей на ужас или страх. Затем он осторожно обнял меня крыльями, укрывая и закрывая собой. Вот только от чего – понять мне было нелегко. Мы лежали под широкими лапами старой ели, снег забивался за шиворот, куртка промокла напрочь, равно как и брюки, но Павший не отпускал, словно превратился в скалу и ничто не могло его пошевелить в этот миг. Когда же мужчина перестал на меня давить и выбрался из-под дерева, затем вытащив и меня, прижав к себе, я наконец смог вдохнуть полной грудью и потереть сильно сдавленные рёбра:
– Да что с тобой?
– А теперь погляди туда, – и мужчина поднял вверх руку, указывая мне на тёмное небо.
Какая же красота там творилась! Полярное сияние переливалось изумрудами и, самую малость, у краёв – рубинами, вспыхивало и словно бы угасало. Волны свечения перекатывались и будто шуршали по небу, точно мириады зелёных змей сплелись в клубки и линии, верёвки, и ползли куда-то по воздушным потокам. Дыхание моё перехватило, и я мог лишь стоять и смотреть на это чудо, впитывая его в себя и не смея моргнуть – ни в коем случае. Казалось, стоит начать дышать чуть громче, и изумрудные переливы исчезнут навсегда, никогда более не явятся перед моим взором. Но хотелось кричать от счастья и смеяться – прежде я только слышал об этом явлении и читал про него, смотрел различные фотографии, но вот оно предстало передо мной воочию, пронизывало всё моё естество и мне не хотелось отрывать от него взгляд. Но ладонь Павшего закрыла мне обзор.
– Ты что, обалдел?! – вскрикнул я, мигом вцепляясь в его руку и принимаясь вертеться из стороны в сторону. – Я так долго этого ждал, а ты издеваешься?!
Мало того, что этот аспид меня не отпустил, так ещё и рот мне закрыл, не давая больше возмущаться. Но когда его шёпот коснулся моего слуха, сразу перехотелось что-либо возражать и говорить. Только забиться поглубже в объятия и слушать, как он говорит.
– Это – Дикая охота, Льюис, – произнёс мужчина через пару мгновений, наконец, отпуская меня и двигаясь дальше, уже куда как легче ступая по толстому слою снега, почти не проваливаясь в него в отличие от меня самого. – Стражи миров. Странствуют туда-сюда, забирают, кого захотят. Так говорят легенды. Эти товарищи появляются то в этом мире, то в другом, охраняют так называемые оборотнические Туннели. Не особенно дружелюбные они, скажу я тебе. Не любят таких перебежчиков из мира в мир, как я. И тех, кто носит подобных мне. Так что, лучше не попадаться им на глаза.
– А что будет, если попадёмся? – полюбопытствовал я, ныряя под крыло Павшего и прижимаясь к нему всем телом, к собственному удивлению теперь ощущая исходящее от него тепло, как если бы он успел подпитаться от Дикой охоты или Туннеля.
Перед тем как отозваться, Аэлирн долго на меня глядел. И в его взгляде читалось такое странное выражение… обыкновенно так умиленно, влюблено и в то же время ехидно могут глядеть только матери на свое ненаглядное чадо, безумно любимое, но сморозившее прилюдно несусветную глупость, которую бы разумный взрослый человек (или не человек, не важно) никогда бы не сказал.
