А Виктор меж тем стоял за спиной отца, боясь пошевелиться и лишний раз вдохнуть отравленный воздух:
– Я тоже буду драться!
– Они убьют тебя, Виктор. Быстрей беги домой, – рыкнул мужчина, резко разворачиваясь и толкая мальчишку.
Ему показалось, что болт пронзил плечо Кристофера, рот наполнился слюной от сильного запаха столь древней, напоенной мощью крови, но и дальше оставаться здесь, подставляя под удар отца, было глупо и, по меньшей мере, – неблагодарно. Мальчик подозревал, что они бы вдвоём управились, но раз отец велит, как ему вообще можно отказать? Юный вампир попятился, во все глаза глядя на то, как отец выпускает клыки и когти, кидается на охотников. Под ногу попался камень, Виктор оступился, лодыжка хрустнула, боль ослепила, и он повалился в траву, затем пополз, едва дыша от едкого запаха полыни. Боги милосердные, он был повсюду – пробирался под одежду и кожу, оседал на языке, в горле, щипал глаза. Казалось, что сама полынь прорастает сквозь его тело, пускает корни в кровеносных сосудах и сердце, оставляет семена в лёгких, уничтожая. Он пробирался по лесу так быстро, как только мог, колени его были подраны равно как и ладони, по щекам катились слёзы, а в ушах стояли вопли Кристофера, полные боли. Он до последнего верил, что его горячо любимый отец справится с теми существами, ведь он… он же самый сильный?
Когда Виктор очутился на пороге своего дома, светало. Щиколотка пылала от боли и опухла, слабость, зверская, беспощадная, вместе с голодом одолевали его. Едва подняв руку, он вставил ключ в замок, попробовал повернуть и… впустую. Начал стучаться. Тишина.
– Мам? – позвал мальчик, чувствуя, как в горле встаёт ком от подкатывающих к глазам слёз. – Мам, это я!
– Мам, не пускай его – он папу убил! – услышал он знакомый голос брата-близнеца, наполненный истерикой и слезами.
Мальчишку словно током ударило: он к отцу и пальцем не притронулся, а этот… этот придурок говорит что-то совершенно из ряда вон! Он обвиняет его в смерти отца! Едва не плача от обиды, Виктор заколотил в двери сильнее – ему было холодно, ногу он почти не чувствовал, а жажда становилась всё сильнее:
– Это неправда! Неправда!
Он говорил ещё, стучался, сдирая кожу на костяшках, но в доме стояла тишина. Гробовая. «Мама, я не убивал его, – и уже не мог он с уверенностью сказать, произнёс то вслух или же то была отчаянная мысль затухающего сознания. – Впусти, пожалуйста».
Кристофер глядел на разворачивающуюся трагедию с довольной усмешкой: пока что всё шло, как надо, и все сыграли свои роли правильно. Вот только смерть Виктора ему была не нужна. Способный, умный мальчик, который достоин стать правителем. Жаль только, что сам отец выделял ему не такую важную роль, однако, она должна быть сыграна. Кутаясь в тени, точно в плащ, вампир приблизился к дому, вслушиваясь в доносящийся оттуда плач. Его глупая, верная жена рыдала навзрыд, не в силах поверить, что её сын ради собственного спасения кинулся на отца. Однако Джинджер не уставал её в этом убеждать. Верный мальчуган, преданный, но годится лишь для массовки. Жаль, сам он этого не поймёт. Подняв бессознательного ребёнка на руки, Кристофер и его укрыл тенями, скрыл от посторонних взглядов дрожащего, ослабшего мальчишку.
Когда же Виктору посчастливилось придти в себя, вокруг царила стерильная чистота, тишина, белизна. В первый момент ему показалось, что он вовсе умер, но дикая жажда подсказывала ему, что мучения ещё не кончились. Лодыжку обхватывали эластичные бинты, пошевелить ступнёй было затруднительно, но мальчишка понимал, что, раз уж он в больнице, и за ним поухаживали, то подобная «травма» уже сошла на нет. На ладонях не осталось и следа от вчерашних ужасов. Словно это всё был лишь кошмарный сон. Но едва различимый внутренний голос подсказывал юному вампиру, что это не так. Укутанный в больничную одежду, дрожащий от голода, Мерт медленно встал с кровати и начал переодеваться. На его собственной одежде были видны следы травяного сока, на коленях штаны превратились в лохмотья. «Это всё не сон, – тупо повторял про себя мальчишка, натягивая водолазку, а за ней следом джинсовку. – Это не сон». И, тем не менее, он страстно желал обратного – проснуться дома, обнять мать и отца, ткнуть под рёбра Джинджера, взять на руки Льюиса.
Поглядев на прикрытые двери палаты, из-за которых доносился глухой гул больницы, Виктор шагнул к окну, глядя на совершенно незнакомый город. Как он здесь оказался? Это его волновало меньше потребности утолить голод. Сотни голосов ударяли по ушам, биение их сердец отзывалось где-то в горле, клыки давили друг на друга и дёсны. Словно в тумане, он перелезал на подоконник, затем свешивался наружу, до боли сжимая зубы. Смерть отца волновала его меньше, чем инстинкт, чем звук крови, зовущий и пьянящий. Ему нужно было охотиться.
***
– Я так понимаю, если Аэлирн явился, мы услышим основное, – несколько недовольным тоном проговорил Валенсио, глядя на нас с некоторым неодобрением. Как в старые, добрые времена.
