Павший отпихнул мою руку, нахмурился, отвернулся. Он был столь напряжён, и я думал, что он испуган, раздражён, и уже даже приготовился ликовать, как нечто тяжёлое опустилось на мою шею. Аэлирн глядел на меня строго и внимательно, смотрел, как я оседаю на мостовую. Перед глазами плыли тёмные пятна, подкатывала тошнота, но что-то внутри меня сопротивлялось подкатывающему обмороку, яростно и дико. Я даже чувствовал, как оно скребётся о мою грудную клетку, точно собиралось сломать её изнутри и выбраться наружу. Приговаривая что-то успокаивающее, Павший присел рядом со мной, обнял, поглаживая по голове.
– Всё в порядке, – тихо проговорил он возле моего уха, затем поцеловав его. – Всё в порядке.
И следующий тяжёлый удар пересилил меня. Глаза закрывались сами собой, а я всё смотрел на пляшущее пламя, и оно уже не казалось мне таким родным, как всего несколько минут назад, но от него исходило тепло. И смерть. «Гори, – из последних сил подумал я, обмякая в объятиях Аэлирна.»
Твоя душа в моих руках
Замрет, как мышь в кошачьих лапах,
Среди тумана не узнает меня,
И ты на годы и века
Забудешь вкус, и цвет, и запах
Того, что есть в переплетениях дня.
========== Когда вершится месть ==========
Как можно призрачной мечтою греться,
И спать спокойно, глубоко дыша,
Когда от боли в клочья рвётся сердце,
И жаждой мести сожжена душа?
Хотел бы я спокойным сном забыться,
Посметь смеяться и мечтать посметь,
И чтоб на розовом рассвете птицы
Хотя бы пели не про смерть!
Звуки заполняли пустое, глухое сознание постепенно, вливаясь в него ленивой, густой жижей, заполняя собой всё вокруг. Сперва это были ласковые, порывистые завывания ветра, следом слуха моего коснулся шелест травы и листвы – упоительный, нежный, наполняющий грудь свежестью. К ним примешивались тихие шепотки людей вокруг, глухой, дробный стук копыт. И новый, незнакомый звук, который был совсем близко – низкий, гулкий перезвон. Вырвав своё сознание из мглы, приоткрыв глаза, я уставился в загривок своего коня, который с радостным фырканьем пытался жевать ухо соседа-скакуна. В голове ворочались литые, чугунные шары, такие же, казалось, раскачивались в груди и животе, сплющивая органы. Взгляд мой упал на предмет, который прежде мне видеть не доводилось. Крепкая, широкая цепь тянулась от моей шеи к рукам, раздваиваясь там и оплетая руки ледяными обручами. Сплав был мерзким, я чувствовал это. Изо всех сил напрягая вялое сознание, взывая к магии, я чувствовал себя так, точно по мне ездит не больше, не меньше – асфальтоукладчик, запряжённый слонами. Но силы всё же робко, неохотно отозвались, зазвенели, а затем рассыпались мелкими, тусклыми искорками.
– Бесполезно. – Раздался голос рядом, и я с трудом поднял голову, чувствуя, как нестерпимо болит шея.
Аэлирн покачивался рядом в седле, поглядывая на меня краем глаза, но не поворачиваясь. Весь его вид пропитался лютым холодом зимнего утра, я был уверен, что если прикоснуться к его коже, то можно либо примёрзнуть, либо оставить изморозь. Белоснежные его волосы были подобраны в высокий хвост, оголяя кожу со свежими следами на ней – точно кто-то вздумал задушить его или сломать тонкую шею. Плащ его покоился на седельной сумке, и светлая туника едва ли скрывала его тело. Но всё же было в этом соблазнительном образе нечто, что настораживало на меня. Он не улыбнулся даже уголком губ, не поинтересовался о самочувствии или произошедшем – молча осуждающе смотрел на меня с таким видом, точно ждал чего-то.
– В чём дело? Почему я закован? – с трудом разлепив губы и повернув пересохший язык, всё же выдавил я. – И во что? Куарт, ну и мерзкий сплав!
– Двимерит, серебро, полынь. – Коротко и резко отозвался Павший, теперь глядя только на дорогу. Элиаса у него под боком я не наблюдал. – Ты стал опасен, дорогой. Именно поэтому остаток пути ты проведёшь в цепях.
– Да как ты смеешь? – ярость вспыхнула в груди, обожгла горло и язык, но тут же улеглась, оставив меня абсолютно обессиленным, точно сдувшийся шарик. И вместо эмоций осталась лишь выжженная дыра, заставив низко опустить голову. – Что со мной?
– Надо полагать, Джером не оставил тебя без сувенира. – Уже более охотно отозвался Аэлирн, но тепла в его голосе стало больше ненамного. – Скорее всего, это простенькое, но весьма мерзкое проклятие. В конце концов, пока твоя месть не свершится, ты всего лишь ходячий труп с большим магическим потенциалом. А некроманты очень любят играть с такими опасными игрушками. Пока он жив, пока жив Джинджер, я не смогу снять с тебя эти оковы.
