– Но почему? Это несправедливо, – я канючил, как ребёнок, а чувствовал себя и того хуже. Ребёнок с температурой и зверски болящим зубом. Мне хотелось заплакать, забить руками и ногами, высказать всё, что я думаю по этому поводу. Но единственной проблемой было то, что я ничего не думал. Мне было плевать, что они думают и хотят, желают. В крови жглась раскалённым огнём жажда: исполнить предназначение и, наконец, умереть. Если хорошенько подумать, то смерть не так страшна, как её рисуют. Ты уходишь в иной мир, отличный от нашего абсолютно всем. Нет мыслей, чувств, желаний. Это было моим истинным спасением. Что может быть лучше абсолютной пустоты, холода, небытия? – Аэлирн, я не смогу.
Павший поднял на меня взгляд. Ледяной, обжигающий, спокойный. Он чувствовал то же, что и я, понимал, но у него была совершенно другая цель. Аэлирн едва слышно вздохнул, но звук этот резанул по моему слуху, впился гнилыми когтями в моё существо, и огромных сил стоило не закричать. А как хотелось! Заорать, чтобы все услышали. Чёрт с ним, с пониманием! Его бы добиться у единственного, самого важного человека, попытаться донести до него свою душу. Но всё разбивалось о единственный вопрос: «Где здесь смысл?» Возможно, он был прав. Как никогда! Но мне отчаянно хотелось, чтобы меня поняли, чтобы со мной согласились. Необъятное, непомерное желание. «Ты – тот, кто сможет понять, согласиться. Ты и никто более. – Шептал внутри проникновенный голос в самое ухо, разбавляя своим ядом идеал моей мечты. – Им нет до тебя дела, им плевать. Они хотят лишь уюта для себя, правильного для себя. Какое им дело до твоих низких желаний?» И я рыдал навзрыд, впивался мыслями в свою грудь, чтобы вытащить безмолвное сердце, показать им всем. В груди горела ярость, стремление отомстить, показать им всем, что я что-то могу. Пожалуй, последнее было даже ярче мести. И оттого мне было худо. Хотелось выблевать собственные мечты, порывы, вырвать их из себя, все чувства, оставив лишь элементарные позывы – есть, пить, спать, размножаться. Мне хотелось, чтобы меня любили, хотелось угодить тем, кого я сам любил, хотелось нравиться им. И в те мгновения, как никогда ясно, я понимал, что это не принесёт своих плодов. Они хотят удобств себе. Должно быть, любовь – желание отвергнуть себя и сделать лучше для них. «Если Джинджер не убьёт меня, я сделаю это сам. – Ясно пронеслось в мыслях, пока я впивался пальцами в луку седла и пытался успокоиться.» Злость горела ярко, горячо, вместе с ней зажигалось отчаяние. Из горла вырвался жалкий хрип, вместе с ним – всхлип.
– Жалость к самому себе. – Проговорил Аэлирн, не сводя взгляда с дороги. – Это первая дорога к Павшему, Льюис. Остерегись.
– Я уже Павший, что ты хочешь от меня? – прошипел я, силясь не сорваться на крик. – Чем тебе ещё угодить?
– Видеть во всём причину своих бед из-за других – вот это Павший. Эти ублюдки любят обвинять других. – Неожиданно спокойно отозвался он, всего на секунду глянув на меня.
– Мне плевать, Аэлирн. – Это сорвалось с моих губ неожиданно и резко, холоднее, чем я рассчитывал. – Павший, не Павший. Это мелочи. Если ты отыщешь Виктора, если сможешь ему помочь, то я буду благодарен. Но это всё, что я могу тебе дать.
– Думаешь, мне зачем-то нужна твоя благодарность? – внезапно прошипел он, сощурив глаза. – Думаешь, мне есть до твоей благодарности какое-то дело? Да мне параллельно. Это – правда. Но я лишь хочу твоей честности.
– Честности? – огонь стал лишь ярче, ожесточённее. – Ну, так получай её. Я бы разорвал бы и Виктора, и Габриэля своими руками. Порвал на мелкие клочки за то, что они сделали. Думаешь, мне хотелось такой жизни? Думаешь, я желал быть Королём? Плевал я на ваших Светлых с таких высот, какие тебе даже не снились. Мне всё равно, что с ними станет. Пусть сгниют в земле тысячу раз. Пусть их переварят черви. Пусть их плоды сожрут птицы. Ты считаешь, что я хочу править таким государством, заботиться о таких подданных? Нет. Совсем нет. Я хотел окончить медицинский институт, как приличный человек, найти своё предназначение. Место, если пожелаешь. То место, где бы я себя чувствовал уместным, где бы я чувствовал себя правильно. Век бы мои глаза тебя не видели, Аэлирн. Тебя, твою справедливость, твои помыслы, твою месть. Знаешь, что? Пусть они и ты горят синим огнём. Особенно ты. Если бы я не был твоей кровью, всё бы обошлось проще. Скорее всего, меня бы не стали искать Тёмные, не стал бы искать никто. Я бы жил так, как хотел – вшивым докторишкой во вшивой клинике, не думая ни о чьих судьбах, только о том, что перед глазами. Я бы заботился о счетах за электричество и воду, думал, во сколько в следующем году обойдётся аренда земли дома. Вот и всё. Я бы хотел, чтобы вас всех не было в моей жизни.
– Это говоришь не ты, – едва слышно прошептал Аэлирн, не сводя с меня взгляда, сжимая до побеления костяшек пальцы на поводьях. – Это всё проклятье, Льюис.
