- Мне не нравится то, что вы делаете, - прямо заявил я, с некоторым непониманием видя на их личиках недоумение и удивление, словно я сказал им новость столетия.
- С каких пор короли отказываются от массажа ног? - поинтересовалась вторая эльфийка, принимаясь мять мою ногу, что было несколько болезненно, но я знал, что после придёт расслабление.
- С тех пор, как королям хамят в лицо, пытаются убить и забирают жизнь у их возлюбленного, - вяло огрызнулся я, понимая, что девушки ничуть не виноваты, но всё же расслабляясь, чтобы не доставлять им лишних проблем - чем быстрее закончат, тем быстрее меня отпустят.
Девушки переглянулись, а через пару минут оставили меня в покое, закрыв за собой двери. Маленький светильник у двери совсем не резал глаза, что было абсолютно точно огромным плюсом, ко всему прочему еда так и благоухала, так и “звала” меня, а потому я принялся с жадностью голодного зверя или пещерного человека навёрстывать упущенное. Потрясающее мясо, сочное и прожаренное, я едва не проглотил целиком - настолько оказался голоден. Зато вот с остальным я оказался куда как бережливее и решил немного растянуть удовольствие. А потому вскоре оказался сыт и доволен, и смог даже прикорнуть возле брата.
Через два дня, как и обещал Морнемир, который больше не заходил к нам в комнату, Виктор полностью восстановился, и теперь новый шрам пересекал его грудь. Впрочем, мне это казалось даже красивым - пожалуй, извращённые вкусы у меня перевешивают обычные. Но брат отказался сразу выходить в сторону Сиэтла, что меня не мало взбесило - находиться не то что в одном помещении, но и в одном доме с полукровкой Морнемиром было для меня невероятно тяжко. Так и хотелось найти его и придушить своими собственными руками. И несмотря на собственные противоречивые чувства, я согласился - раз нужно передохнуть и подготовиться, значит, так нужно. Но это как-то не сильно облегчало мою судьбу.
Я же читал книги одну за другой, пытаясь понять секреты ворожбы и прочие секреты существ, с которыми должен был вариться в одном котле теперь. Книги меня многому научили - использовать огненную магию: шары, потоки пламени, карманные огни-светильники и ещё пара фокусов. Ко всему прочему я смог понять искусство телекинеза и телепатии, после чего я стал сильнее чувствовать Виктора. Меня несколько пугала возникшая между нами связь, которая изо дня в день становилась сильнее, но она не могла мне не нравиться. Вздыхая над старинными фолиантами, исписанными языком эльфов, я проводил за ними почти всё своё свободное время, не слушая ни эльфов, ни брата, который меж тем начал медленно приходить в себя - немного тренироваться, расспрашивать о происходящем в нашем мире и пробовать себя в несложных поручениях - вроде проверить периметр убежища и округу. Виктор с каждым днём становился всё лучше, а я не мог заставить себя уснуть, по ночам тупо пяля глаза в потолок и пытаясь заставить себя закрыть глаза. Но напряжение, которое кружилось вокруг усадьбы и внутри неё передавалось мне просто замечательно. Мне хотелось вылететь из убежища и заорать на весь мир, что я здесь, хотя я понимал, что наши враги уже наверняка всё пронюхали сами, не найдя тел после крушения. И что-то внутри подсказывало мне, что Джинджер рвёт и мечет, явно мечтая вырвать мне сердце собственноручно. И не только моё сердце его влекло - Виктор тоже это чувствовал, а я это понимал.
Раз за разом, стоило брату мимолётно меня коснуться, меня словно бы прошибал ледяной ток, а волосы вставали дыбом, колени начинали дрожать, а в глазах всё мутилось. Почему-то мне казалось, что всё дело даже не в нашем увлечении друг другом, а в чём-то более крепком, что пролегло меж нами. Про себя я называл это связью и не торопился говорить об этом ни Виктору, ни (уж тем более!) полукровке Морнемиру. Брат же словно бы ничего не замечал, впрочем, он мог лишь делать вид и путать меня, поскольку сам боялся этого. По ночам, бывало, когда мы спали рядом, а я подкатывался к нему под бок, просясь в объятия, я чувствовал как он сквозь сон словно бы вздрагивает всей душой и тянется мне навстречу. Это было какое-то всеобъемлющее, тёплое чувство, которое и пугало, и влекло одновременно. Мне хотелось окунуться в его тепло, но я чувствовал обоюдный страх непонимания. В первую очередь, конечно, барьером была наша родственная связь, а во вторую - незнание нашей связи. К тому же, я всё ещё не мог заставить себя ему нормально довериться. Я вечно твердил про себя, что Виктор просто не мог явиться раньше, но потом слышался вкрадчивый, очень злобный и едкий голос, который говорил, что он просто не хотел, и я ему был не нужен. Был не нужен до тех самых пор, пока он не оказался отрезанным от Камиллы и Габриэля. Понимание этого заставляло меня клокотать внутри и рычать, подобно зверю, коим я и был, но предъявить Виктору что-то я просто напросто не мог, потому как не имел на него никаких прав, что раздражало меня ещё больше.
